Не нищая жена - Денни Смит

не в курсе. А почему, Эмили? Почему ты не рассказала ему? Может, потому что этот образец благородства и безупречных манер может не понять? Не принять? Счесть тебя испорченной или… я не знаю, — он развел руками в стороны, — недостойной того, чтобы жениться на тебе?

— Все, что происходило тогда, произошло не по моей вине! — вырвалось у нее сдавленно, — Я ничего не могла сделать!

— Так почему тогда ты ничего не рассказала? — все также мягко поинтересовался Джозеф, — Почему не доверилась его великодушию?

Эмили молчала, превратившись в статую. Все, что ей оставалось — рассматривать крошечный цветочный узор на тарелке перед собой.

— Не потому ли, — Джозеф налил себе вина и сделал глоток, — что это поставит под угрозу его намерения в отношении тебя? Испортит идеальный образ добродетельной, провинциальной леди, который ты пыталась создать? Ему должно быть нужна респектабельная жена — скромная, почтительная и с безупречной репутацией. Представь, если кто-то из твоих Лондонских знакомых окажется здесь и просветит его. Просто ужас! Я боюсь представить масштабы катастрофы…

— Ты… — потрясенно начала Эмили.

— Не я, — отрезал Джозеф, понимая, в чем собирается его обвинить жена, и испытывая досаду от того, что она предположила эту гнусность, — Я хочу, чтоб ты поняла одну вещь. Мы с тобой — люди. Я не дьявол во плоти, каким ты меня, очевидно, считаешь. А ты — не ангел с сияющими крыльями, каким хочешь казаться. Мы оба не идеальны. Я не осуждаю тебя. Ни за то, через какой ад ты прошла в Лондоне. Ни за пьяницу-отца, которого ты не смогла и не захотела спасать. Ни… — он сделал едва заметную паузу, — ни даже за твою попытку найти мне замену. Хотя, видит Бог, другие мужья на моем месте за куда меньшие провинности давно пустили бы в ход кулаки.

— И это, очевидно, должно делать тебе честь? — выдохнула она, и в ее голосе послышалась старая, знакомая горечь.

Джозеф коротко рассмеялся, но в его смехе проскользнула обреченность, которая не укрылась от Эмили.

— Это не делает мне чести. Меня бы посчитали слабым. Тем, кто не умеет держать в узде собственную жену, — он насмешливо улыбнулся, но было не понятно, на кого направлена эта насмешка, — Ты, очевидно, именно так и думаешь.

— Нет, Джозеф, ты не прав, — мягко ответила Эмили, — Я думаю, что мы просто не подходим друг другу. Вспомни, с чего все начиналось. Мы слишком разные, поэтому брак был плохой идеей с самого начала. Тем более, что ты женился на мне только ради титула. Спасибо, кстати, за эту честность.

Она встала и молча вышла, претворив за собой дверь, оставив Джозефа одного в полумраке догоравших свечей.

Глава 2: В поместье. (7)

С уходом Эмили в комнате воцарилась гнетущая тишина, на контрасте с только что бурным выяснением отношениям воспринимаемая еще более тягостно. Джозеф сидел на прежнем месте, не шелохнувшись и не изменив позы. Он не бросился вслед за супругой, в попытках заставить ее изменить свое мнение или остаться, справедливо полагая, что это бесполезно. По крайней мере, сейчас.

Можно было бы последовать примеру отца. Тот всегда знал, как поставить мать на место. Несколько звонких пощечин, а в особых случаях — ударов кулаком в лицо. И вот она стоит перед ним — смиренная, покорная, любящая. Криками, слезами, кровью покупалось это послушание. Джозеф был уверен, что и в аристократических кругах подобные методы не чужды некоторым главам семейства. Но сам он не собирался делать ничего подобного. Одно дело — язвить, совсем другое — избивать жену.

Он закрыл глаза, давая отдых глазам. Теперь, когда никого не было рядом, можно было наконец сбросить маску, надетую им на этот вечер — уверенного в себе, насмешливого хозяина поместья, который контролирует всех и вся. И позволить себе обнажить истинное лицо — бесконечно уставшего, отчаявшегося одинокого человека, чья семейная жизнь, толком не начавшись, сгорела как уголек в печи.

Покидая Шотландию, он успокаивал себя тем, что Томас преувеличил слухи относительно того внимания, которое некий джентльмен оказывает его супруге, но теперь понимал, что тот был даже слишком сух и тактичен в выражениях. Черт возьми, промедли он пару месяцев, и в Глазго его разыскивал бы не секретарь со стопками аккуратно составленных, выверенных отчетов, а стряпчий от его же собственной супруги с требованием развода.

Он чувствовал опустошение. Занимаясь развитием «Глен-Айрон» в Ланаркшире, он приучился к мысли, что в Кенте его ждет Эмили. Полуофициальный, холодный тон писем мало смущал его. Он был уверен, стоит ему появиться в Крэмби-Холле, и все недопонимание, что было между ними, развеется как дым. А вместо этого Эмили без устали весь вечер твердит о том, что считает брак ошибкой и просит у него развод.

Как же чудовищно он просчитался. И теперь сожалел об этом. Надо было действовать иначе. Надо было бросить шахту и вернуться раньше.

Но самое отвратительное заключалось в том, что он вообще не представлял себе, кто этот его соперник — этот безупречный сэр Само-Совершенство.

Как она его назвала? Ласселл. Имя ничего не говорило Джозефу, а он ненавидел действовать вслепую. Он терпеть не мог ситуации, когда не обладал всей полнотой информации. Завтра же он разошлет письма в Лондон — своим информаторам, друзьям, банкирам, стряпчим, даже вечно пьяному, но все еще полезному в подобных делах Чарли. Он узнает все: состояние, репутацию, долги, любовниц. Каждый грязный секрет этого благородного джентльмена окажется у него на столе, потому что даже самый благонравный человек, особенно, если он свят как ангел, скрывает пару-тройку грязных, отвратительных секретов.

Это была его привычная тактика в Сити — найти слабое звено в обороне конкурента и ударить точно туда. Только теперь на кону был не очередной контракт, а его жена. А потому проигрыш был немыслим.

Черт, как же не хватало здесь Томаса! Ему можно было поручить почти любое дело, и быть уверенным, что через несколько дней утром на столе перед ним будут лежать листки бумаги, исписанные его аккуратным почерком с исчерпывающей характеристикой любого, к кому он проявил интерес.

Он снова подумал о жене. И отчаяние, темное и липкое, накатило новой волной. Какой смысл искать скелеты в чужом шкафу, если он больше ей не нужен? Очернив, пусть и по справедливости, другого, он не вернет ее любовь.

А вдруг… И эта новая мысль привела его в состояние исступленной ярости. Вдруг она испытывает к этому выскочке физическое влечение, а может быть уже даже отдалась ему? Позволяла ему