Развод с драконом. Я исцелю твой род без тебя - Алекс Скай

— Красиво, — сказала Эвелина.

Лира покраснела.

— Я не похожа на наследницу.

— Откуда ты знаешь, как должна выглядеть наследница Белой Ивы? У нас давно их не было. Можешь установить моду.

— Тогда наследницы могут держать чашки на Совете?

— Если не прольют на лордов.

— А если на плохих?

Мира ответила раньше Эвелины:

— Тогда случайность будет прискорбной, но понятной.

Каэль ждал у ворот.

В этот раз — не за ними.

С внутренней стороны двора.

Не как хозяин. Не как гость, которого впустили на вечер. Как человек, которому дали место до следующего решения и который не принял это место за право.

Он был одет просто, но без показного смирения. Чёрный камзол без знака главы, без золотых линий старшей ветви. На груди — только пустая застёжка, где когда-то висела печать. Эвелина заметила это сразу.

— Ты не взял арданский герб.

— Сегодня не хочу прятаться за ним.

— Ты остаёшься Арданом.

— Да. Но не хочу, чтобы первое, что увидят дети в зале, было старое пламя у меня на груди.

Лира подошла к нему.

— А вы будете стоять с нами?

Он посмотрел на Эвелину.

Не спрашивая разрешения у Лиры через неё.

Просто признавая, что у дома есть глава.

Эвелина кивнула.

— Если Лира хочет.

— Хочу, — сказала девочка. Потом добавила строго: — Но если Совет будет говорить глупости, вы не должны рычать.

Каэль моргнул.

— Я постараюсь.

Рен, проходя мимо с новыми ботинками в руках, заметил:

— Лучше пусть рычит. Иногда взрослые понимают только звуки.

— Рен.

— Я сказал «иногда».

В Совет Эвелина вошла первой.

Не одна.

За ней шёл Дом Белой Ивы.

Лира, Рен, Эна, Лисс, Тарен с Брининой рукой на плече, дети, которых ещё недавно прятали у задних калиток и дальних башен. Мира несла родовую книгу. Томас — свитки с новыми именами. Брина, как оказалось, взяла с собой корзину лепёшек «на случай, если закон опять затянется». Мастер Орт шёл рядом с Марвеном, держа копии новых постановлений. Каэль замыкал шествие не как страж, а как тот, кто не имеет права идти впереди тех, кого раньше не видел.

Зал Совета изменился.

Или Эвелина изменилась настолько, что старое величие больше не могло давить.

Каменные драконы под сводами не спали. Их глаза были открыты, но спокойны. В круге клятв больше не зияла трещина. На древнем гербе Арданов светились вписанные имена, а рядом, на пустой прежде стене, проступил новый герб: белая ветвь, окружённая крылом, но не сжатая им.

Дом Белой Ивы.

Лорд Марвен поднялся.

— Совет Крылатых Домов признаёт последнее слушание открытым. Госпожа Эвелина Белая Ива, глава самостоятельного крылатого Дома, имеет право говорить в круге.

Эвелина вышла в центр.

На этот раз круг не забрал у неё воздух.

Он дал опору.

— Я пришла не просить милости, — сказала она. — Не оспаривать старые брачные решения. Не возвращать себе то, что когда-то было отнято. Я пришла утвердить закон, без которого ни один род не может называться живым.

Шёпот прошёл по залу, но быстро стих.

Эвелина раскрыла книгу Белой Ивы.

Страницы зашелестели сами, останавливаясь на первой пустой после имени Аделины. Мира передала ей перо, но Эвелина пока не взяла его.

— С этого дня ни один ребёнок драконьей крови, рождённый в старшей, младшей, боковой, непризнанной или спорной ветви, не может быть лишён имени, защиты, обучения и будущего. Ни один дом не имеет права прятать ребёнка ради чистоты родословной. Ни один Совет не имеет права выносить решение о ребёнке без хранителя, свидетеля и открытой записи. Родовая метка не может быть объявлена неправильной из-за места, слабости или формы. Крылья не могут быть мерой достоинства. И ни один взрослый больше не спрячется за словами «таков порядок», если этот порядок требует от ребёнка исчезнуть.

Лорд Варрис отсутствовал.

Леди Эсма отсутствовала.

Дайрен Вейл отсутствовал.

И всё же их тени ещё сидели в зале — в привычке некоторых лордов поджимать губы, в тревожных взглядах, в тех руках, которые всё ещё хотели сжать родовые перстни, но уже боялись открытых глаз каменных драконов.

— Этот закон будет называться Законом Открытого Имени, — сказала Эвелина. — Его подпишет Белая Ива первой. Арданы — если хотят быть исцелённым родом, а не спасённой оболочкой. Остальные дома — если не боятся собственных книг.

Марвен медленно кивнул.

— Совет готов принять голосование.

— Нет, — сказала Эвелина.

Он замер.

— Не голосование. Клятву. Каждый дом, который согласится, выйдет в круг и назовёт первое имя, которое его род вычеркнул. Закон без памяти станет новым украшением для старой лжи.

Тишина стала почти осязаемой.

Потом встал мастер Орт.

— Я не дом, — сказал он. — Но я хранитель книг. И начну там, где мне следовало начать сорок два года назад. Кайр Ардан. Ребёнок без крыльевого знака. Записан мёртвым при жизни. Возвращён в открытые книги.

Круг вспыхнул.

Потом поднялась женщина из Дома Ренар. Мать близнецов, с бледным лицом и дрожащими руками.

— Аделин Ренар. Моя сестра. Её метка проявилась под ключицей, и ей запретили стоять под гербом. Возвращена.

Эна и Лисс переглянулись. Одна тихо заплакала, другая сжала её руку.

Один за другим дома выходили в круг.

Не все.

Но достаточно.

И с каждым именем воздух в зале становился легче.

Каэль стоял в стороне, пока Марвен не произнёс:

— Каэль Ардан. Дом Арданов должен дать свой ответ.

В зале снова стало тихо.

Пустая печать главы лежала на каменной подставке перед кругом. Её принесли по требованию древнего герба, но никто не знал, кому она будет принадлежать после слушания.

Каэль подошёл.

Не к печати.

К кругу.

Он остановился перед Эвелиной, но смотрел не только на неё. На детей Белой Ивы. На Лиру. На каменных драконов. На собственную ладонь, где белая ветвь проросла сквозь чёрный знак.

— Дом Арданов, — сказал он, — был построен на пламени, которое слишком долго считало себя солнцем. Я не отрекаюсь от имени Арданов, потому что отречение было бы лёгким выходом. Я отказываюсь от старого титула главы, каким он был прежде: права требовать, права решать за младших, права ставить род выше правды.

По залу прошёл шум.

Каэль продолжил:

— Я не прошу вернуть мне печать. Не прошу вернуть брак. Не прошу Эвелину Белую Иву снова стать женой Ардана. Женщина, которая стояла рядом со мной в день старой клятвы, была предана моим молчанием. Женщина, которая стоит здесь сегодня, не принадлежит ни мне, ни моему роду, ни нашему прошлому.

Эвелина почувствовала,