Вернуть свое - Мария Зайцева

Сава хмурится, ему не нравится переключение беседы, но отвечает спокойно:

— Она отлично, — усмехается, — к деду уехала. Там как раз у ее медведя зажировка перед спячкой.

Я улыбаюсь, качаю головой.

Оля и ее звери — это отдельная тема для удивления.

Только девушка, умеющая усмирять диких животных, способна справиться с одним из семьи Симоновых.

— Лика второго ждет, кстати, — говорит Сава.

— Ох… Быстро они, — я не удивлена.

Сандр, в отличие от Савы, гораздо больше похож на своего отца манерами и мировоззрением. Жесткий, холодный, грубоватый и малоэмоциональный, он только рядом со своей маленькой женой, чудесной и нежной Ликой, становился человеком. И, конечно, ему хотелось больше устойчивости вокруг себя.

А кто даст большую устойчивость, как не малыши? Они привязывают тебя к этому миру.

И делают человеком.

— Ага… — усмехается Сава, — тесть бесится его.

— Ну… Переживает, наверно…

Тестя Сандра я не знала лично, но слышала, что там крайне серьезный человек. Чуть старше Симонова, и, говорят, куда жестче. Хотя, на мой взгляд, последнее невозможно…

— Ты отцу когда говорить будешь? — Саву не спихнешь с проторенной тропы. И, политик мелкий, умеет грамотно дозировать давление.

Улыбочки, приятные новости… Хоп — вопрос. Опять улыбочки, разговоры о легком чем-нибудь… И опять в лоб вопрос!

Вот точно в политику ему надо!

— Пока не буду, — уклоняюсь я, — у него опять проблемы…

— Да какие там проблемы, — морщится Сава, — там уже выжженая земля… Придурки, конечно, нашли, через кого давить… Даже жаль, что он так быстро разобрался… Я бы поучаствовал. А то в последнее время все мимо!

И досады столько в его голосе, что мне становится смешно.

Я улыбаюсь, тянусь, чтоб потрепать его светлую макушку, дергаю за длинную челку, он уворачивается, ржет…

Именно за этим занятием нас и застает его отец.

Глава 43. Сейчас. Не разводись, если хочешь стать вдовой...

— Привет, пап, — Сава становится так, что я оказываюсь за его спиной практически наполовину. Руки сует в карманы, и вообще приобретает очень вызывающе-гопнический вид, показывая, что защищает меня. И никуда не уйдет.

Я вижу, как напрягаются скулы у Симонова, как делается острым и злым взгляд.

Он прекрасно знает своих сыновей, считывает их на раз-два, несмотря на свою вопиющую толстокожесть, которая казалась мне чудовищной в детстве мальчиков.

Потом, уже после нашего расставания, я думала над этим всем и пришла к выводу, что Симонов, наверно, просто не представлял, что делает что-то не так. Не понимал меня, потребностей своих сыновей в отцовском участии не ощущал.

Его отец, дед мальчиков, тоже был на редкость жестким человеком. Петрович говорил, куда более жестким, чем Симонов.

Понятно, что, имея такой пример перед глазами, Симонов просто не мог стать другим. Но за мальчиков все равно было обидно.

Особенно за этого белоголового малыша.

Он оказался самой пострадавшей стороной в нашем с Симоновым расставании, потому что ему, семилетке, крайне сложно было объяснить, почему я теперь не могу присутствовать в его жизни постоянно. Как раньше.

Удивительно, что Сава, несмотря ни на что, не озлобился, не стал меня обвинять во всем. Он уже тогда был куда мудрее многих.

Сейчас вот только ведет себя неправильно.

Отец не поймет его защиты. Верней, не оценит.

— Сава, мне надо с Настей поговорить, — холодно цедит Симонов, глядя уже только на меня. Злобно так, словно подозревает в том, что я настроила его сына против него.

Это бред, конечно, Симонов никогда так не думал.

Если бы хоть легчайшее сомнение появилось, детей бы ко мне не подпустили вообще.

Симонов, кстати, так и пытался сделать, сразу после того, как ушел из палаты, в полной уверенности, что я убила нашего с ним ребенка.

Хорошо, что правду выяснил быстро, и трех дней не прошло.

Самых жутких трех дней в моей жизни. Не считая того, в котором я потеряла нашего малыша.

— Насте отдохнуть надо, — упрямо выдвигает челюсть вперед Сава, — в ее положении ей нервничать вообще нельзя.

— А я и не собираюсь заставлять ее нервничать, — холодный дракон вот-вот превратится в огнедышащего. Симонов терпеть не может, когда его дети ему противоречат. Словно чувствует в них соперников. Как старый опытный вожак стаи ревниво косится на подрастающих клыкастых молодых волков…

Боже, эти звериные повадки семейства Симоновых надоели уже!

— Судя по ее виду, нифига ты не угадал, — хамит Сава. И еще больше пытается закрыть меня собой.

Симонов хмурится все сильнее, сейчас будет взрыв, блин!

Оно мне надо?

Только-только Сава с отцом более-менее начали общаться, разговаривать! Не хватало еще, чтоб из-за меня…

— Сава, все в порядке, — торопливо выступаю я из его тени, — нам в самом деле поговорить надо…

Сава поворачивается ко мне, вопросительно вздергивает бровь. В светлых острых глазах — сомнение и напряжение.

И готовность, в случае необходимости, меня защитить.

Мой ты зайчик…

— Иди, — улыбаюсь я, как можно более безмятежно.

— Ну окей… — нехотя соглашается Сава, — увидимся еще. — Поворачивается к отцу, твердо смотрит ему в глаза и договаривает, — я никуда уезжать не собираюсь.

Симонов на провокацию не отвечает, стоит, сложив руки на груди.

И в этой своей закрытости очень сильно напоминает своего сына.

Бодливые они до невозможности.

И стопоров нет никаких. Хотя, у Савы появился стопор. И у Сандра, слава всем богам, тоже. Его-то дикую звериную суть, в которой соединились драконовский огонь его отца и какая-то совершенная отмороженность, присущая лишь оторванным от законов этого общества гениям, крайне сложно в рамки заковать. Бедная Лика, его маленькая жена, нежная блондиночка, невинный цветочек, оказалась совсем не такой, какой выглядела изначально… И это хорошо. Нежный цветочек с шипами — то, что нужно этому безумному мужчине.

Когда-то я наивно считала, что тоже могу быть ограничителем разрушающей Симоновской энергии… А оказалось, что я была лишь временным решением. Не выдержала…

Сава, снова посмотрев на меня внимательно, выходит.

Симонов, подождав чуть-чуть, прикрывает дверь.

Поворачивается ко мне.

— Не стой, в твоем положении долго стоять не надо.

И то верно.

Сажусь на кровать, чинно расправляю на животе футболку. Ловлю взгляд Симонова, убираю руки.

И вскидываю подбородок.

—