Вернуть свое - Мария Зайцева

— Да, — спокойно кивает Симонов, — хотя, если тебе тут не нравится, я перевезу тебя в любое другое место. Хочешь, другой дом купим?

— Покупай что желаешь, — пожимаю я плечами, — я-то тут причем? Меня отпусти просто, я поеду в гостиницу.

— Нет, — в голосе Симонова — спокойствие и бесконечное терпение, — я же сказал, что больше тебя не отпущу.

— Боже, Андрей, — закатываю я глаза, — ну хватит, может? Ну сколько можно уже эту свою… самцовость подключать? Ну не срабатывает со мной больше! Не срабатывает!

— Ты меня неправильно поняла, Настя, — Симонов берет стул, ставит его напротив меня, садится так, что мои колени оказываются между его ног. Очень близко. Очень неудобно. И смотреть в его глаза страшновато, если честно. Кто другой от страха бы описался. А у меня иммунитет имеется, но все равно… не по себе. — Я уже давно говорил тебе, что устал от этого всего. Да, я виноват перед тобой. Чудовищно виноват. Но если ты думаешь, что накажешь меня больше, чем я сам себя… То ошибаешься. Я все эти десять лет…

Он замолкает, проводит пальцами по волосам, приводя их в полный беспорядок, затем снова смотрит на меня:

— Я не жил эти десять лет. За исключением тех коротких часов, что провел с тобой…

— А по поступкам твоим и не скажешь, — усмехаюсь я.

— Если ты про… женщин… — кривит он губы, — то это смешно. Ты прекрасно знаешь, что, стоило тебе позвать, и я…

— А я не звала…

— А ты не звала… Ты упивалась своим наказанием меня. Я не упрекаю. Имеешь право. Имеешь. Но теперь… Теперь хватит. После того, как ты сбежала от меня на свадьбе Богдана, я…

— Я не хочу про это говорить, — я устало опускаю голову. Как-то сразу тяжело становится. И воспоминания давят.

Не стоило мне приезжать тогда. Не стоило. Очередную глупость сделала. Пора уже привыкнуть к тому, что вся жизнь моя — глупость сплошная.

— А я хочу, — Симонов щурится, — хочу. Потому что я так и не понял… Верней, понял, да. Ты уже тогда с этим своим Сергеем… Сколько времени ты с ним была, а? И со мной одновременно…

— Боже… — я закрываю глаза, не в силах видеть и слышать этого идиота. — Боже мой… Уходи. И меня выпусти. Иначе я в полицию… Хотя, мне ведь полиция не поможет, да? Тогда… Мои дети помогут.

— Они не твои дети, Настя. И они не посмеют против меня пойти. Сама знаешь, что будет.

Знаю.

И сказала я это просто так, с отчаяния. Симонов знает, что я никогда не буду сталкивать их лбами.

Но как мне бороться?

Как себя защитить?

Как моего сына уберечь?

— Симонов… — шепчу я, — слушай… Ну вот ты говоришь, что я — дрянь…

— Я не говорил этого…

— Да блин, ты обвиняешь меня в том, что я одновременно спала с тобой и с Сережей! — выхожу я из себя, — то есть, я — просто шлюха, по твоему мнению! И при этом, у себя в глазу бревна не видишь! Никогда не видел!

— Настя… — он неожиданно становится на колени передо мной, перехватывает мои ладони, сжимает, смотрит так напряженно, так болезненно, что мне становится больно. Я чувствую, как его на части рвет сейчас ревностью и отчаянием. — Настя… Блять… Я запутался уже. Я, блять, думать не могу нормально, понимаешь? Любая другая ситуация — все ровно, все прозрачно. Как только тебя касается — все, мозг вырубает! Пойми меня! Скажи, зачем ты так сделала, а? Зачем? Ну все же было… Ну все же шло уже…

— А ты не помнишь, что ты делал там, на острове? — шепчу я ему в ответ. И по глазам вижу — не помнит. Столько левых баб у него было, зачем запоминать тех, кто вообще просто мимо проходил и на член ему упал?

— Ты о чем? Что я там делал?

— Я тебя видела… С той женщиной, которая закуски на свадьбу организовывала…

А сама жадно отслеживаю выражение его лица. Зачем? Я же все видела. Сама. Как они целовались, как он держал ее, жестко, по-собственнически…

И вижу теперь в его взгляде намек на воспоминание.

И челюсти сжимаются сильнее.

— Блять… Настя! Да это вообще не то… Бляа-а-ать…

Он порывисто поднимается, отходит к окну, смотрит на улицу. А я наблюдаю за тем, как спина его каменеет…

Красивый. Высокий. Чужой совсем. И все равно безумно притягательный, несмотря ни на что.

Вот что я за мазохистка такая?

Он сейчас начнет говорить, что я все не так поняла…

— Ты не так все поняла.

И потом скажет, что это все — обман и глупость.

— Это просто недоразумение.

И будет объяснять. И все так правдоподобно…

— Она… С чего-то решила, что я в ней заинтересован… И попыталась со мной на эту тему пообщаться. Я ее просто выставил прочь. Ну сама подумай, — он поворачивается, смотрит на меня с напряжением, — зачем мне кто-то, когда ты есть?

Ну вот… Так я и думала. Поверить очень хочется.

И, кстати, не факт, что он врет. Это, конечно, все мои уловки, мой больной мозг, готовый его в любом варианте оправдать…

Хотя, это , ведь, не важно…

Важно, что всегда будет кто-то, кто решит, что он заинтересован… Кто-то, кто будет пробиваться к нему через препоны, не обращая внимания на то, что у него кольцо на пальце.

А я так устала уже от этого всего… Так устала…

— Что ты сказал Сереже? — перебиваю я поток Симонова.

И он осекается, становясь привычно жестким зверем. Взгляд меняется.

Сколько у него лиц? До сих пор не знаю…

Симонов не понимает, что то, что произошло на острове, это всего лишь эпизод. Да, он запустил цепную реакцию, я не справилась с собой, с настроением своим, сбежала, инстинктивно стремясь сохранить самое дорогое, что есть у меня.

И то не смогла полностью уберечься.

Откуда-то эти люди же узнали про меня, да?

Я всегда буду в опасности рядом с ним. И малыш мой тоже.

Всегда вокруг нас будут виться непонятные личности, голодные женщины, старые враги и прочее…

Не хочу я этого, не хочу!

Мне