Цена перемен - Юлия Арниева

Радд поднялся следом, расположился на сиденье напротив и некоторое время молчал, задумчиво глядя в окно на удаляющийся силуэт мануфактуры и вдруг коротко и досадливо хмыкнул.

— Похоже, мы перемудрили, миледи, прошу прощения, — сказал он. — Этот хваленый бирмингемский пар совсем затуманил нам головы. Мы тащились в такую даль, совершенно позабыв о том, что имеем дома.

— Вы о чем, мистер Радд?

— О воде! — Он повернулся ко мне. — Вы ведь пускаете канал к лету. У вас на канале стоит старая мельница Гудвина, на Стоук-милл, с водяным колесом. И на вашем шлюзе есть перепад уровня воды добрых пять футов. А где есть перепад и проток, там колесо справится не хуже любой машины. Мы поставим водяное колесо у шлюза или договоримся с Гудвином об использовании его мощностей, бросим передаточный вал, и оно покрутит и вальцы, и насос для подъема воды, для первого запуска этого будет достаточно.

Я смотрела на него и чувствовала, как горечь внутри меня тает, уступая место облегчению. Ну конечно. Колесо. Самое старое, простое и надежное средство, чтобы заставить воду работать вместо себя.

— Водяное колесо, — повторила я медленно. — Мистер Радд, но ведь не далее как час назад вы сами говорили мистеру Уатту, что на ткацкой фабрике колесо летом вставало из-за нехватки воды. Почему же теперь вы предлагаете его мне?

— Так то ткацкая фабрика, миледи, ей нужно работать круглый год без остановки, — отозвался он с готовностью. — А у нас производство сезонное. Осенью и зимой, по большой воде, когда канал полон. — Он ткнул пальцем в воображаемый чертеж на своих коленях. — На первый год — колесо. На второй, когда прибудет машина Уатта, пустим пар для большого завода, а колесо оставим в помощь, на канале оно лишним не будет. Вот и все решение. И обойдется это в ничтожную долю от того, что запросил Бирмингем.

— В ничтожную долю, — эхом отозвалась я, искренне добавив. — Мистер Радд, вы стоите всей мануфактуры Сохо.

— Раз они отказали — пришлось искать дорогу, — проворчал он, но я видела, что похвала была ему приятна.

Глава 16

— С благополучным прибытием, миледи. — Фентон принял мой редингот и, не дожидаясь расспросов, доложил: — Обязан сообщить: три дня назад с миссис Хавершем случилось несчастье. Спускаясь с сыном по парадной лестнице, она лишилась чувств и упала. По счастью, всё обошлось: до подножия оставалось не более двух ступеней. Мастер Эдмунд не пострадал вовсе, миссис Хавершем отделалась легкими ушибами. Доктор Моррис осмотрел обоих незамедлительно.

У меня перехватило дыхание за те несколько секунд, что длился этот доклад. Она решилась выйти, и у неё не достало сил даже на лестницу.

— Как граф?

— Его сиятельство в добром здравии, миледи. Поднялся рано и уехал к сквайру Дакру — какие-то дела касательно весенних работ. К ужину обещал вернуться.

— А где доктор Моррис?

— На кухне, миледи. Младшая помощница кухарки обожгла руку о противень, и доктор пожелал заняться ею сам. — В голосе Фентона проскользнуло сдержанное одобрение: врач, который лечит судомоек, изрядно вырос в его глазах.

— Хорошо. Я приведу себя в порядок с дороги. Велите подать лёгкий обед в малую столовую для меня и для доктора, если он ещё не обедал. И передайте ему, что я жду его там.

У себя в комнате, пока Джейн помогала мне сменить дорожное платье и приводила в порядок волосы, я выслушала остальные новости — те, что не входят в доклад дворецкого, но без которых не понять, чем жил дом.

— Мальчик всё такой же дикий, миледи, — рассказывала Джейн, орудуя щёткой. — Милорд его третьего дня звал на конюшню, а тот спрятался от него и молчит. Так и не пошёл. Милорд после того был мрачнее тучи, за обедом отчитал лакея ни за что.

— А падение? Расскажи, как это случилось.

— Да как, миледи… Миссис Хавершем, видать, надумала пройтись — мальчик извёлся сидеть при ней взаперти, скучно ему, дитя ведь. Вот она и решилась, повела его вниз, погулять по галерее. А на лестнице ноги и подвели. Хорошо, она за перила успела схватиться, а то бы… — Джейн прижала руку к груди. — Она, когда падала, мальчика за собой потянула — за руку ведь держала. Обошлось, миледи, честное слово, обошлось: две ступеньки всего оставалось. Он даже не заплакал сперва, а вот как мать поднять не смогли сразу, тут уж в голос.

— Кто их нашёл?

— Джем услыхал, он в холле был. Позвал людей, доктор тут же прибежал. Миссис Хавершем в постель отнесли, доктор при ней до ночи сидел.

Я поблагодарила её, велела подать мне теплую накидку и спустилась в малую столовую, где меня уже ждал Моррис.

За обедом он рассказал мне всё без утайки, как повелось между нами.

— Падение само по себе обошлось, миледи, — ушибы, ничего худого. Тревогу внушает то, что оно случилось. Она поднялась и пошла, поскольку почувствовала прилив сил, — наперстянка подарила ей несколько хороших дней, и она приняла их за выздоровление. Но её сердце больше не прощает подобных усилий. Лестница в два пролета, и оно отказало ей прямо на ступенях. — Он покачал головой. — Я виню себя: следовало предупредить её строже. Пациенты её склада всегда переоценивают временное облегчение.

— Что теперь?

— Теперь — строжайший постельный режим, и надолго. После этого случая ей заметно хуже: приступы участились, по ночам она почти не спит, полусидя в подушках — лежать она не может вовсе. Я увеличил дозу капель до предела, за который не перешагну: наперстянка — средство, которое лечит каплей, а убивает ложкой. — Он посмотрел на меня прямо. — Буду откровенен, миледи, поскольку вы не из тех, кого нужно щадить. Запас её сил куда меньше, чем я полагал до вашего отъезда. Речь идет уже не о месяцах.

Я отставила чашку. Аппетит, и без того слабый после дороги, пропал вовсе.

— Она знает?

— Она умная женщина, миледи…

После обеда я поднялась в южное крыло. Берит полулежала на высоко взбитых подушках, и при виде её я поняла, что имел в виду Моррис: за десять дней она истаяла так,