Всё начинается с нуля - Ания Сказ

Шаги за окном неумолимо приближались, а Чисса всё никак не появлялась.

Я обернулся и с удивлением отметил, что за всё это время, Шарин увлечённая беседой смогла натянуть на себя лишь шерстяную рубаху, едва доходившую ей до колен. Зрелище было откровенно завораживающее.

— Я же не умею управлять птицей! — попробовала возразить Принцесса.

Но Хассана пихнула ей оставшуюся одежду, подталкивая в спину. — Не забудь надеть платок. Волосы у тебя слишком приметные. — Хочешь, я покажу тебе как в Нолгоре повязывают платок мужчины? Чтобы это было правдоподобно?

Ламия молниеносно склонилась почти до самой земли. В дверном проёме, опираясь плечом о косяк, стоял невозмутимый Далар Шелд'арин. Внешне он был абсолютно спокоен, лишь губы сжаты в тонкую суровую линию.

Напускную расслабленность подчёркивал небрежно наброшенный на плечи плащ, из-под которого виднелись рукава белоснежной рубашки. В руках он перебирал одеяло Шарин, брошенное в паланкине.

Нолгорец щёлкнул пальцами и две фигуры в чёрных комбинезонах прошмыгнули внутрь. Тихие и незаметные как тени. Лишь глаза горят желтым светом. Каждая держала на поводке по истине ужасающую тварь, похожую на трехголового пса. С огромными клыками и белыми слепыми глазами. Из отверстых пастей на пол капала вязкая слюна. Одна из тварей по повелению хозяина оттеснила Хассану от Шарин, вторая сунула среднюю морду к лежащими в корзине яйцами. Ламия утробно зашипела, обнажив ряды тонких острых зубов.

— Рад, что ты заинтересовалась культурой тех мест, где будешь жить, но я жутко расстроен, что ты не взяла меня с собой. Я волновался. Если бы не норные следопыты, — приветливо сказал Далар, небрежно почесывая ближайшую голову чудовища, — и не твой будоражащий аромат, — театральным жестом он поднёс одеяло к лицу и с видимым наслаждением вдохнул запах, — мы бы долго искали тебя, душа моего пламени. А здесь может быть опасно, и ты уже поранилась.

Далар по кошачьи приблизился к застывшей в нелепой позе Шарин, легко опустился и прижался губами к ссадине на колене девушки.

Не задумываясь об эфемерности своего тела, я остервенело пнул стол. И на секунду оторопел. Противно царапая ножками пол, мебель отъехала на метр в сторону. С края звонко посыпалась посуда, разливая на пол чай.

Принцесса испуганно ойкнула, доказывая, что причиной бардака стал вовсе не мой приступ ревности.

Просто Шарин так резво отскочила от нолгорца, что не глядя снесла стол на своём пути.

Далар с сожалением цокнул языком. — Не стоит так реагировать на невинную попытку залечить твои раны. Идём душа моего пламени. — Бледная рука, украшенная разномастными перстнями, взвилась в воздух.

У меня дёрнулся призрачный глаз. Хорошенькие же понятия о невинности у этих феньяр.

Шарин, все это время пристально наблюдавшая за передвижениями нолгорца, попятилась к дверце над кроватью, за которой недавно исчезла Чисса.

Я инстинктивно встал между ними. Руки чесались, как хотелось шлепнуть по наглющей нолгорской конечности. Желательно чем-нибудь тяжелым.

— Я не смогу так. Все это слишком. Это не мой мир, — истерично призналась Шарин, грустно мотая головой, — это не мой дом. Прости.

С этими словами она резко бросила одежду в лицо эльфа, метнулась к окошку и открыла его. Со скоростью и грацией, достойной пантеры, Далар Шелд'арин пронёсся сквозь меня и подскочив к принцессе намотал на руку её толстую косу.

Вынужденный бездействовать я наблюдал, как голова уже почти вылезшей в окно Шарин с силой дёргается назад. Ещё немного и принцесса упадёт прямо в лапы проклятого нолгорца. Из окошка показались руки Чиссы, она с силой дернула Шарин на себя. Неравная борьба продолжалась несколько секунд.

— Никому не приближаться! — Рявкнул Далар Шелд'Арин, обращаясь к своим людям.

Тем временем принцесса отчаянно пыталась освободиться от захвата нолгорца, визжа, как кошка, поставленная на раскалённые угли. В её руке мелькнул тот самый нож с резной рукоятью.

Глава двенадцатая

Ещё затемно меня разбудили душераздирающие крики, доносившиеся из дома Улиминой тётки.

— Неблагодарная! Кому ты нужна в чужой земле! Они другие, понимаешь?! — Надрывалась Иолана что есть мочи.

Не нужно быть гением, чтобы догадаться: речь шла об эльфах. Видимо, Улима рассказала тётке о своих планах — уйти вместе со мной. Иолана хоть и была довольно либеральных взглядов и, в отличие от остальных жителей Златока, не чуралась тех, кто живёт и выглядит иначе, все равно явно до конца не доверяла соседям с полуострова. Боялась, что на своей территории они сполна отыграются на её племяннице за все людское пренебрежение, испытанное здесь. Кроме того, нынешняя политическая обстановка тоже не располагала к увеселительным прогулкам в эльфийские земли.

Из дома послышался звук бьющейся посуды.

— А что? Лучше, как ты?! — Раненым китом взвыла Улима, — сидеть тут изгоем! Сама жизнь не устроила и мне не даёшь? Зависть заела?! — Голос её звенел, возвышаясь с каждой фразой, становясь всё тоньше.

Слова её очевидно задели тетку за живое.

— Иди! Иди куда хочешь! — Сквозь слёзы прорычала Иолана, — только в канаве видал он и тебя, и любовь твою дурную! Останешься одна, сюда не приходи, не приму!

Памятью матери твоей клянусь, не приму!

Что-то ещё раз лязгнуло, и Улима выскочила из дома, как пробка из бутылки, таща за собой свой тряпичный мешок, который снова раздулся от помещённой в него снеди. Меня она не заметила, яростно прошагав мимо метрах в двух от моего гамака.

— Улима! — Позвал я шепотом.

Она обратила ко мне злое, бледное лицо, с почти высохшими дорожками слёз и тут же стыдливо отвернулась.

Проснувшись окончательно, кое-как выбравшись из подвесной постели, я нагнал девушку у самой кромки воды и подстроился под её шаг. — Что за шум с утра пораньше? — Недовольно потёр глаза.

— Тётя говорит, море отходит, не раньше, чем к вечеру дождя ждать надо. — Невпопад буркнула Улима, по-прежнему избегая моего взгляда.

Некоторое время она боролась с собой, понимая, что подобное объяснение нисколько меня не удовлетворило. Потом спросила: — ты же всё слышал, да?

В абсолютном молчании мы дошли до перевернутой вверх дном лодки и расположились на крашеном деревянном днище. — Да. Слышал. Но не все. Только конец разговора. — Хрипло отозвался я.

Лицо Улимы густо налилось краской. — А...

Я не дал ей договорить, — и про дурную любовь тоже, — в конце я понизил голос почти до шепота, чувствуя себя так, будто меня застали подглядывающим в женской купальне. Позорное занятие, совершенно недостойное благородного эльфа.

Опять замолчали. Улима жевала губу, стараясь удержать слезы.

Я успел почувствовать себя полным ничтожеством, как вдруг она сказала: —