Она забыла, кто такая - Ева Гуревич

Анна открыла дверь своим ключом. Андрей сидел в кабинете и не слышал замка. Она тихо подошла сзади и положила руки ему на плечи. Тогда он взял одну из ее ладоней и согрел изнутри долгим поцелуем.

— Я думала, тебя нет. Обычно, ты меня встречаешь, — сказала она мягко. — Трудный день?

Полозов не ответил. Он поднялся с кресла и встал перед Анной. Он смотрел ей в глаза, строго и серьезно. Анна улыбалась в ответ, хоть и знала, что он готовится сказать что-то неприятное. Она не боялась. Она смотрела в эти холодные глаза и видела в них нежность и любовь, которые он будто бы и сам страшился признать. Но она видела.

— Я хочу тебе кое-что рассказать, — ожидаемо сказал он.

— Говори, — все с той же улыбкой ответила Анна.

— Но сперва я хочу, чтобы ты знала, — его голос дрогнул. — Все, что я делал, делаю и буду делать — ради тебя. Это не всегда были верные поступки. Я совершал страшные ошибки, но лишь по глупости и малодушию. Но я никогда не хотел причинять тебе боль. Я хотел уберечь тебя от нее.

Улыбка сошла с лица Анны.

— Андрей… Я не понимаю.

Он на секунду закрыл глаза, будто собирался с силами не на разговор, а на удар, который сам же собирался нанести.

— Я солгал тебе, — сказал он наконец.

Анна не отшатнулась. Только медленно убрала руки с его плеч и сделала шаг назад, чтобы видеть его лицо целиком.

— В чем?

— Я причастен к смерти Екатерины, — сказал он. — Отец сам предложил мне этот план. Чтобы спасти репутацию семьи и… самой Екатерины.

Анна вскинула брови.

— Репутацию Екатерины? Убийством?

Андрей сдавленно вздохнул.

— Да, это звучит цинично, я знаю, — он не смотрел на нее. — Но это было другое время. Поверь, ее не ждало ничего хорошего. Мне тоже эта идея не нравилась, но выбора у меня не было. Отец уже все решил, мое согласие было условностью.

— И ты его дал, — холодно сказала Анна.

Он сделал шаг к ней, но остановился, не приближаясь.

— Я хотел остановить это, послал предупредить, но… Я не знаю, что произошло дальше. Я не успел тебя спасти.

Анна посмотрела на него вопросительно, ждала подробностей, но он больше ничего не сказал. В моменте к нему пришло убеждение, что сейчас это уже не имеет значения. Пустые оправдания, которые ничего не изменят.

— Почему ты не рассказал сразу?

— Я решил, что, если ты не вспомнишь… — сказал он наконец, — у нас будет шанс.

— Я хотел… прожить это иначе. Без того, что было тогда.

Он сделал паузу.

— Я был другим. Слабым и трусливым. Я не хотел, чтобы ты знала меня таким.

Анна усмехнулась.

— А сейчас ты стал храбрым, Андрей? Таким храбрым, что не решился сказать мне правду?

Он сжал челюсть.

— Анна, зачем… Я не хотел рисковать нами.

— Моей жизнью ты уже рискнул, — сказала она резко.

Он вздрогнул, но ничего не сказал.

— Легко просить прощения, когда тебе уже нечего терять, — сказала она тихо. — Но откуда я могу знать, что, окажись ты снова там же, ты не сделаешь то же самое?

— Ниоткуда, — ответил он тихо. — Ты можешь только мне верить.

Она покачала головой.

— Я только и делаю, что верю. Эта вера уже становится в тягость.

Анна прошла мимо него к двери и повернулась прежде, чем выйти.

— Мне нужно подумать, — сказала она.

Полозов кивнул. Он мог бы сказать ей еще многое, но где-то внутри него будто бы был прибор, стрелка которого достигла критической отметки. После нее не стоило говорить больше, чем уже сказано. Он уже не помнил, как давно в нем было это устройство. Но с годами он включался все чаще, и почти никогда не ошибался.

Анна вышла из квартиры Полозова и не сразу пошла к лифту. Она постояла у двери, будто ждала, что он окликнет её, скажет что-то ещё, добавит, объяснит. Но за дверью было тихо. Так было даже лучше.

Анна нажала кнопку вызова лифта и оперлась спиной о стену. Пальцы всё ещё дрожали, и она только сейчас это заметила. Она сжала их в кулак, разжала, посмотрела на ладонь, как будто пыталась убедиться, что это её рука.

Лифт приехал быстро. Она вошла, нажала кнопку первого этажа и уставилась на своё отражение в металлической панели. Двери закрылись, лифт тронулся. Анна опустила взгляд на цифры, которые медленно сменяли друг друга, и в какой-то момент поняла, что не помнит, на каком этаже она была. Седьмой. Пятый. Третий. Или выше?

Она подняла голову, но цифры на табло поплыли, как будто их размазали. Лифт дернулся. Не резко, а как будто на секунду потерял опору. Анна схватилась за поручень и вдруг почувствовала, что воздух изменился. Он стал сухим, горячим, и в нём появился тот самый запах, который она уже знала.

Она резко вдохнула и закашлялась. Глаза защипало.

— Нет, — сказала она тихо, сама не понимая, кому.

Лифт остановился, но двери не открылись.

Вместо этого перед ней оказалась комната. Анна не сразу это поняла. Сначала просто исчезли стены лифта, исчез свет, и вместо них появилось пространство, в котором было слишком много деталей. Зеркало, стол с рассыпанной пудрой. Ткань, перекинутая через спинку стула. И запах духов, смешанный с гарью.

Анна стояла посреди гримёрки и не двигалась. Где-то за стеной кричали. Шаги, голоса, суета, но здесь, внутри, было почти тихо. Она медленно повернула голову и увидела на столе бокал. Красное вино.

Она протянула руку к бокалу, но не успела коснуться. Прямо за ее спиной она услышала голоса. Женский и мужской крики и мольбы, слившиеся в единый глухой отзвук. Она повернулась и поняла, что в комнате она не одна. И эти люди были здесь задолго до ее появления. Не меньше, чем лет за сто.

Глава 42. Перед пожаром: петля сомкнулась

1904 год

Николай вышел из дома, так и не поняв до конца, что именно только что услышал.

Слова барина еще звучали в голове, но как