Она забыла, кто такая - Ева Гуревич

Не дай ей выпить это вино

Скажи ей, чтобы не выходила на сцену.

Пусть бежит, прячется, я сам ее найду.

Он спустился с крыльца, машинально поправил воротник и направился к извозчикам, стоявшим вдоль улицы. В доме начинался прием, в окна уже тянуло светом и музыкой, у ворот суетились лакеи, встречая гостей. Полковник не мог отлучиться ни на минуту, да и барину уходить было не положено. Все выглядело так, будто ничего не происходит. Николай назвал адрес театра и сел в пролетку.

Лошади тронулись, колеса мягко зашуршали по мостовой. Вечер был сырой, с низким небом, и город будто притих перед дождем. Прохожие шли, подняв воротники, у фонарей собирались редкие группы, и всё это было слишком обычным для того, что он только что услышал.

Сначала Николай слышал, как отец и сын спланировали жестокое убийство Екатерины. Затем полковник хладнокровно отправил своей жертве цветы и вино. Потом сын вдруг решил спасти ее. Николай невольно становился свидетелем того, как вершилось страшное преступление. Не просто свидетелем — соучастником. Старший Вяземский хотел его руками совершить зло, а младший — остановить. И никто из них даже не удосужился покинуть поместья, пока вершится чужая судьба.

Он отвернулся к улице. Как это у них просто это делается, подумал он. Будто речь не о живом человеке, не о молодой невинной женщине, не о невесте, а о какой-то вещи.

Ему вдруг стало не по себе от того, как легко Алексей Михайлович произнес это: скажешь, чтобы ушла. Словно достаточно передать слова — и всё исправится.

А если не исправится? Если она не поверит? Или поверит — и всё равно останется? А если он не захотел бы ничего передавать?

Николай сжал губы. Он представил, как войдет к ней, скажет, что барин велел бежать, и как она посмотрит на него — сначала с недоверием, потом с ужасом, а потом… с благодарностью. Не ему, конечно. Тому, кто за этим стоит.

Спас. Как благородно. Николай отвел взгляд, будто его самого уличили в чем-то постыдном.

А дальше что?

Он ведь всё равно не женится на ней. Отец уже сказал своё слово. Даже если следствие ничего не доказало, это ничего не меняет. Имя остается именем, и его так просто не бросают. Значит, спасет — и оставит.

И она будет жить с этим. С тем, что её сначала решили убрать, а потом пожалели. С тем, что человек, которого она любит, способен на такое.

Николай почувствовал, как внутри поднимается глухое раздражение. Как будто ему снова показали, где его место. Он — тот, кто передает слова, но ничего не решает.

Пролетка остановилась у театра.

У входа стояли жандармы, людей было больше обычного, кто-то проходил по приглашениям, кого-то разворачивали. Николай спрыгнул, подошел, показал букет.

— От Вяземского.

Фамилия подействовала сразу. Его пропустили, хоть и с внимательным взглядом. Внутри было шумно и жарко. Коридоры были полны людей — костюмеры, артисты, служащие. Все двигались быстро, но без паники, как всегда перед началом.

Николай прошел дальше, назвал имя, его пропустили еще раз, потом еще. У дверей гримерки он остановился на секунду, словно собираясь с мыслями, и постучал.

— Войдите.

Она сидела перед зеркалом. Уже в костюме, с убранными волосами, лицо светлое от пудры. В отражении он увидел её раньше, чем она повернулась.

— Николай? — удивилась она и опустила глаза на цветы и бутылку. — Это от Леши?

— Екатерина Львовна, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — вам нужно уйти.

Она нахмурилась, не сразу понимая.

— Что?

— Спектакля не будет, — продолжил он. — Здесь будет пожар.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Николай, что за разговоры?

Он кивнул на бутылку.

— Вино отравлено.

Она не испугалась сразу. Сначала просто пыталась понять, не шутит ли он, не перепутал ли что-то.

— Откуда вы это знаете?

Николай помедлил.

— Барин организовал поджог, — сказал он. — Во время первого акта. Дверь запрут, вы не сможете выйти.

Теперь она побледнела.

— Алексей… знает?

Вопрос прозвучал тихо, но в нем было всё.

Николай почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он мог сказать сейчас, что это Алексей просил ее предупредить. Что он пытался остановить. Он смотрел на неё и видел, как она ждёт.

— Знает, — сказал он и на этом остановился.

Она медленно опустилась на стул. Сначала закрыла лицо руками, потом просто сидела, глядя в одну точку.

Николай подошел ближе, не решаясь дотронуться.

— Давайте уйдём, — сказал он наконец. — Я видел проход через костюмерную, там нет охраны. Я вас выведу.

Она покачала головой.

— В этом нет смысла.

Он не понял сразу.

— Почему?

Она посмотрела на него спокойно, без слез.

— Зачем мне жить, если человек, которому я хотела отдать всю себя, меня предал?

Николай открыл рот, но не нашел, что сказать.

— Как мне жить дальше, — продолжила она, — если то, что было между нами, оказалось… ничем?

Она повернулась к нему спиной и подошла к столу, где стояло вино.

— Вы уходите, Николай, — сказала она тихо. — Вам не нужно здесь оставаться.

Он увидел из-за спины, как она поднимает бутылку и подносит горлышко к губам. Он дернулся вперед и схватил ее за руку, но было поздно. На губах уже остался темно-фиолетовый след.

— Что вы… — он не договорил.

Она закашлялась, пошатнулась. Николай подхватил её, не дав упасть.

— Зачем… — сказал он, сам не понимая, что спрашивает.

Она пыталась вдохнуть, но не могла. Пальцы судорожно сжали его рукав.

— Уходите… — прошептала она.

Он только качал головой.

— Нет… нет…

В этот момент дверь за его спиной скрипнула, Николай повернул голову. Перед ним стоял человек. Странно одетый, чужой, но лицом похожий на него самого. Он смотрел на них так, будто не верил своим глазам.

— Почему она умирает? — сказал он.

Николай не понял ни слова. Только смотрел на незванного гостя, как на привидение.

— Ты что, не сказал ей? — закричал человек. — Не сказал, о чем просил Вяземский?

Николай дернулся. Слова доходили медленно, как через воду.

— Я… я сказал…

Екатерина открыла глаза. Взгляд её стал яснее, будто на секунду вернулась жизнь.

И кивнул.

— Алексей… — сказала она тихо. — О чем он просил?

Николай смотрел на неё, не