Развод: ты назвал меня базарной бабой?! - Ева Рейн

Он проводил её до калитки. Пока они шли, Кира надеялась, что отец скажет хотя бы что-нибудь о стажировке, вернёт разговор туда, с чего начали, но Геннадий только спросил, не хочет ли она ещё подумать. Она покачала головой. Машина, которую дочь вызвала сама, уже ждала у дороги. Кира обняла отца на прощание, коротко, не так свободно, как при встрече, и уехала, оставив на столе нераспечатанную коробку печенья.

Людмиле она рассказала об обеде через два дня. Приехала после работы, сначала показала наброски своего нового предложения, обсудила обычные дела и только за чаем вернулась к отцу. Мать выслушала молча. Не стала спрашивать, почему дочь не позвонила сразу, не потребовала больше к нему не ездить. Сказала, что ей жаль, как закончилась встреча, и спросила, нужна ли Кире помощь с оставшимися в доме вещами. Дочь ответила, что пока нет, они отдельно договорятся о разборе.

Вечером, когда Кира ушла, Людмила долго смотрела на зелёную чашку в своих руках. Она радовалась, что дочь отказалась быть посредницей, и одновременно чувствовала тяжесть от того, что Геннадий сумел задеть и её саму. Дом действительно мог когда-нибудь достаться Кире. Там росли посаженные ими деревья, хранились фотографии, стояла мебель, которую выбирали вместе. Людмила не собиралась менять требования, но мысль о том, что дочь потеряет часть возможного будущего, уже появилась и не исчезала от напоминания, кто создал эту ситуацию.

Осень на рынке проходила неровно. После лета стало больше заказов у мастерских, выходная торговля зависела от погоды, а в дождливые дни люди торопились пройти под крышу и задерживались у прилавков. Галина вовремя перенесла несколько столов на пригодные места, Людмила согласовала расходы на холодные месяцы. Они не тратили деньги, которых только ожидали от Геннадия. Работникам платили из текущих поступлений, закрытый ряд оставался закрытым, и каждая новая трата по-прежнему требовала подумать, можно ли обойтись без неё.

В октябре Людмиле исполнился пятьдесят один год. Она не устраивала большого праздника: вечером пришла Кира, на следующий день за чаем поздравили Галина, Надя и Зоя. Подруга принесла небольшой букет и не стала вспоминать прежние шумные застолья в загородном доме. Людмила сама рассказала смешной случай с первого дня на рынке, когда не могла найти собственные перчатки и весь день проносила их в кармане фартука. Смех получился лёгким, и потом ей было приятно вспоминать не то, кого не оказалось рядом, а лица женщин за столом.

Разбирательство между тем продолжалось. Наталья сообщала о важных изменениях, просила уточнить отдельные обстоятельства, иногда предупреждала, что придётся ещё подождать. Людмила научилась не превращать каждый такой звонок в ожидание окончательного ответа. Были распоряжения Геннадия, подтверждения использования средств для его личных обязательств, показания и бумаги торговцев; не было подтверждения, что деньги передали ей или вернули рынку. Но между понятной для неё картиной и завершением спора оставалось время, которое нельзя было сократить бессонной ночью в кабинете.

К ноябрю решение о возврате семи миллионов двухсот тысяч рублей стало окончательным. Наталья позвонила утром, когда Людмила стояла возле входа и придерживала дверь человеку с коробками. Хозяйка отошла к стене, чтобы не мешать, и несколько раз переспросила, правильно ли поняла. Не по сумме, её она давно знала, а по слову «окончательно». Наталья подтвердила: обязанность Геннадия вернуть установленную сумму теперь закреплена, дальше нужно добиваться исполнения.

— Деньги возвращаются предприятию, которому принадлежит рынок, — напомнила она. Людмила смотрела на мокрый след от тележки и кивала, хотя собеседница не могла этого видеть. — Не вам лично вместо имущества при разводе. Вложенные вами средства учитываются отдельно. Сейчас главное — получить то, что должен вернуть Геннадий.

Людмила ответила, что понимает. Поблагодарила Наталью и договорилась приехать за документами после обеда. Когда разговор закончился, ещё некоторое время держала телефон в руке. Рядом женщина искала в сумке мелочь, из мастерской слышался короткий стук машинки, Галина окликала работника у боковой двери. Ничего вокруг не изменилось от нескольких фраз в трубке, но Людмила вдруг почувствовала такую слабость в ногах, что пришлось зайти в кабинет и сесть.

Галина нашла её через несколько минут. Сначала спросила, не стало ли плохо, потом увидела лицо хозяйки и остановилась у стола. Людмила рассказала о звонке. Администратор медленно выдохнула, положила принесённый журнал на край и села напротив. Они не стали обнимать друг друга или говорить, что всё закончилось. Галина спросила, когда теперь можно ждать денег, и Людмила ответила, что это следующий вопрос, ещё без точной даты.

— Но сумму больше не нужно заново доказывать, — добавила Людмила. Она провела ладонью по лицу, чувствуя, что всё-таки плачет, хотя слёз было совсем немного. — Я помню, как ты мне первые квитанции принесла. Как мы сидели и не понимали, чем людям платить. Мне тогда казалось, я никогда не разберусь.

Галина сказала, что разбирались все понемногу. Тамара нашла старое сообщение, Лида принесла своё, один человек подтвердил дату работ, другой не побоялся показать переписку. Людмила кивнула. В решении не было ни её мартовского стыда, ни Зоиной опущенной головы, ни Кириной руки на плече, но без всего, что пришлось выдержать за эти месяцы, этих страниц сейчас тоже не оказалось бы. Она взяла салфетку, вытерла глаза и попросила пока не объявлять на весь рынок, будто деньги уже получены.

Геннадий в тот день говорил по телефону несколько раз. Вероника слышала только отдельные ответы: нет, свободной суммы нет; сразу вернуть всё невозможно; нужно время. К вечеру он перестал делать вид, что речь идёт о временном недоразумении. За ужином сообщил, что придётся продавать долю в оптовом деле. Один из тех, кто уже участвовал в его работе, готов был выкупить её за два миллиона семьсот тысяч. Геннадий произнёс цену с досадой, словно называл сумму, которую у него отнимают, а не предлагают за то, с чем он решил расстаться.

Вероника спросила, сколько останется после этого. Он ответил не сразу, потом назвал четыре с половиной миллиона. Она посмотрела на него и предложила продать маленькую квартиру, о которой прежде почти не думала. Геннадий сказал, что её стоимости не хватит. Даже если отдать квартиру целиком, останется долг, который нечем закрыть; надёжного дохода, позволяющего занять недостающее и затем выплачивать,