Развод: ты назвал меня базарной бабой?! - Ева Рейн

нескольких глотков почувствовала, как сильно напряжена спина. Хотелось позвонить кому-нибудь и назвать сумму вслух, но прежде нужно было самой привыкнуть к ней. Она не стала пересчитывать, сколько ремонтов можно было сделать, сколько зарплат выплатить, сколько бессонных вечеров избежать. Такие мысли уже подступали, и Людмила понимала, что не сможет закончить этот счёт никакой цифрой.

На рынок она вернулась после обеда и рассказала Галине главное. Администратор выслушала, уточнила, можно ли считать что-нибудь из этих денег доступным для ближайших расходов, и получила ответ, что пока нельзя. Тогда они оставили текущий план без изменений. Людмила почувствовала благодарность за этот простой вопрос. Подтверждённое право на возврат не отменяло сегодняшнюю работу, а Галина не позволяла им незаметно потратить в воображении сумму, которую ещё предстояло получить.

Геннадий узнал об уточнённом требовании вскоре после этого. Сначала пытался говорить так же, как раньше: Людмила получила достаточно, расходы всегда были общими, после стольких лет странно разбирать отдельные платежи. Но вопросы теперь возвращались к тем же датам, суммам и назначению средств. Одного раздражённого ответа не хватало, а документы, которые можно было бы показать в подтверждение передачи денег бывшей жене, не появлялись. Он всё чаще откладывал телефон, не закончив разговор, и возвращался к нему через несколько минут.

Вероника замечала перемену. Вечером он мог долго сидеть над бумагами, потом резко предложить поужинать, как будто обычный порядок дома должен был убедить их обоих, что ничего особенного не происходит. На вопросы отвечал уклончиво, но уже не обещал решить всё к следующей неделе. Она старалась не раздражать его, одновременно подсчитывая, какие планы снова отложены. Слова Людмилы о тайных встречах никуда не исчезли, просто легли рядом с новыми сомнениями, которые Вероника пока не хотела обсуждать вслух.

Август не принёс рынку внезапного процветания. Выходные места заполнялись неровно, зато у Нади стало больше заказов к началу учебного года, и люди снова задерживались у соседних прилавков. Людмила сохранила свой выходной, хотя дважды меняла день заранее, когда требовалось присутствие на рынке. В студии забрала первую зелёную чашку, подержала её обеими руками, проверяя, удобно ли легла ручка, и дома поставила на полку, откуда раньше доставала Геннадиеву кружку. Фотографию отправила Кире, а дочь ответила, что по возвращении хочет увидеть её вживую.

Кира вернулась в начале сентября. На вокзале Людмила узнала её издалека по знакомой сумке, но всё равно несколько секунд рассматривала, пока дочь шла навстречу: загоревшая, с убранными волосами, уверенно ведёт чемодан и улыбается уже не от облегчения, что дорога закончилась, а от радости встречи. Они обнялись, потом пошли искать выход, не торопясь рассказывать сразу обо всём. Кира сама предложила поехать сначала к себе, разобрать вещи, а вечером поужинать вместе. Людмила согласилась и не стала просить остаться у неё на несколько дней.

За ужином дочь говорила о людях, с которыми работала, о новой задаче, которую хочет предложить у себя, о том, что многое оказалось труднее ожидаемого. Мать слушала, задавала вопросы, иногда замечая, как хочется перевести разговор на свои новости, и давала Кире договорить. О подтверждённой сумме они уже говорили по телефону летом, поэтому возвращаться к каждому документу не требовалось. Теперь дочь спросила, как держится рынок, и Людмила рассказала о слабом июле, о Надином продлении и о том, что они справились без новых семейных денег.

Геннадий тоже знал о возвращении Киры. За лето они несколько раз созванивались, обменивались короткими сообщениями; дочь не рассказывала ему о делах матери, а он не всегда решался спрашивать прямо. Теперь он смотрел на присланную ею фотографию из поезда и думал, что с ней ещё можно поговорить спокойно. Людмила перестала принимать его предложения, Зоя больше не поддерживала перед людьми, торговцы передавали материалы Наталье. Дочь оставалась человеком, ради которого бывшая жена прежде умела отступать от собственных решений.

Он написал Кире на следующий день после её приезда. Предложил встретиться, расспросить о стажировке, пообедать в загородном доме, где у неё ещё оставались школьные вещи и фотографии. Кира ответила, что посмотрит свой график и назовёт день. Геннадий перечитал короткое сообщение, затем убрал телефон и пошёл в комнату, где стояли подписанные коробки. На одной было выведено имя дочери Людмилиным почерком; он провёл ладонью по крышке, вспоминая, как много для обеих значил этот дом.

Когда Кира прислала удобное время, он подтвердил сразу. Написал, что будет ждать и что им есть о чём поговорить, но о матери в сообщении не упомянул. Разговор он собирался начать с поездки, работы и того, чего дочь хочет для себя дальше. Всё остальное решил оставить до встречи, когда можно будет увидеть её лицо и понять, какие слова она ещё готова от него услышать.

:. В тексте около 4700 слов; однофразных абзацев нет.

Глава 11. Я хочу вернуть всё

Кира привезла отцу небольшую коробку печенья из города, где проходила стажировку. Купила её ещё перед отъездом вместе с подарками для матери и коллег, несколько дней возила в сумке, а теперь боялась, что всё внутри раскрошилось. Геннадий встретил её у калитки, взял пакет, обнял и задержал ладонь на плече, разглядывая лицо. Сказал, что она загорела, стала похожа на себя лет в двадцать, когда почти всё лето проводила на улице. Кира рассмеялась и ответила, что на стажировке в основном сидела в помещении. Ей было приятно, что он вышел встречать, и от этого хотелось поскорее забыть, как настороженно она ехала сюда.

В доме пахло запечённым мясом. На столе уже стояли тарелки, хлеб, салат в большой прозрачной миске; Вероники не было, и Геннадий объяснил, что она уехала по своим делам. Кира вымыла руки, зашла на минуту в комнату, где раньше останавливалась, и увидела на полке старую книгу, которую так и не забрала. Всё здесь было знакомым, хотя некоторые вещи переставили. Она провела пальцем по корешку, посмотрела в окно на сад и вернулась к отцу с неожиданным ощущением, будто приехала после долгой поездки именно домой, а не в гости.

За обедом Геннадий расспрашивал её внимательно. Кира рассказала о задаче, с которой никак не могла справиться в первые недели, о руководительнице, умевшей замечать ошибку прежде, чем та испортит всю работу, о людях из группы. Он попросил показать фотографии, и дочь достала