Развод: ты назвал меня базарной бабой?! - Ева Рейн

некрасивым, но прошлого не изменить. Можно бесконечно возвращаться к обиде, а можно отпустить человека и заняться своей жизнью. Людмила выслушала знакомое «отпустить» и посмотрела на лежавшие у Вероники рядом с сумкой солнечные очки. Та приготовилась после встречи пойти дальше по своим делам, уверенная, что поговорила с женщиной, не желающей принять чужой выбор.

— Он сам пришёл ко мне, — сказала Людмила. Вероника подняла на неё глаза, и она продолжила, не позволяя себе ни усмешки, ни торжества. — В начале июня. Написал, что хочет обсудить возврат денег, попросил встретиться у меня дома. Конкретного предложения о возврате не сделал. Предложил пока остановить разбирательство и встречаться с ним тайно.

Вероника замерла. Потом быстро сказала, что знает об этом визите: Геннадий пытался договориться по денежному вопросу, Людмила отказалась. Бывшая жена ответила, что именно так он обозначил цель встречи и ей самой. Затем говорил о том, что между ними осталось, о прежней близости, о возможности приезжать, не ставя в известность Веронику. Она прямо спросила, собирается ли он уходить из нынешних отношений, и получила ответ, что этого он не предлагает. Вероника слушала, сжав пальцами стакан с водой. Она подняла его, но так и не сделала глотка.

— Он не мог такое предложить, — произнесла она. Голос стал тоньше, и Людмила почувствовала невольную жалость, от которой не стало желания утешать. — Вы, наверное, услышали то, что хотели. Он говорил, что у вас общий ребёнок, что нельзя всё время ссориться. А вы решили, будто он хочет вернуться.

Людмила сказала, что тоже на несколько минут подумала о возвращении, и не стала прятать это признание. Потом задала прямые вопросы и получила достаточно ясные ответы. Она не согласилась ни на тайные встречи, ни на остановку требований, попросила его уйти. Вероника покачала головой, словно отрицала не слова, а саму возможность такого разговора. Спросила, зачем Людмила рассказывает ей это сейчас, если действительно больше не хочет Геннадия возвращать.

— Ты советуешь мне отпустить его, — ответила Людмила. Официантка подошла убрать пустую посуду с соседнего столика, и она подождала, пока та отойдёт. — Я объясняю, кто к кому пришёл и что предложил. Верить мне или спрашивать у него — твоё дело. Но я не буду принимать на себя ответственность за ваше спокойствие.

Вероника спросила, есть ли у неё доказательства именно этого предложения. Людмила ответила, что разговор не записывала, и повторять сцену по ролям не собирается. Сообщения о денежном вопросе и назначенной встрече сохранились, но сами по себе не доказывают всего сказанного на кухне. Она не пыталась выдать их за большее. Вероника ухватилась за это с заметным облегчением: значит, остаётся только слово бывшей жены, которая сердится. Людмила попросила счёт за свой чай и больше не стала убеждать.

Когда официантка принесла счёт, Вероника сказала, что такими разговорами ничего не решить. Людмила согласилась, оплатила заказ и поднялась. Сумка зацепилась ремнём за спинку стула, пришлось остановиться и освободить её; эта небольшая заминка помогла не уйти слишком резко. Она сказала, что по возврату денег всё продолжится обычным порядком. Никаких предложений встретиться ещё, сравнить рассказы Геннадия или объединиться против него не последовало.

Вероника осталась за столом. Сначала смотрела на недопитую воду, затем достала телефон и открыла переписку с Геннадием. Хотелось немедленно спросить, о чём он говорил на той кухне, но звонить из кафе она не стала. Она знала, каким будет первый ответ: Людмила лжёт, хочет рассорить, специально выбирает болезненные подробности. И всё же теперь к этому ответу добавлялась память о его раздражении в тот вечер, когда он сообщил, что попытка договориться ничего не дала.

Дома Геннадий выслушал её, не перебивая, а затем рассмеялся слишком коротко и сердито. Сказал, что ожидал чего угодно, но не такой выдумки. Он приехал обсудить деньги, они вспомнили прошлое, Людмила попыталась перевести разговор на отношения, а после отказа теперь выставляет всё наоборот. Вероника спросила, зачем он вообще согласился ехать в квартиру, если можно было встретиться в другом месте. Геннадий ответил, что не собирался устраивать торг при посторонних и думал, бывшая хотя бы дома будет вести себя спокойно.

— Она ровно этого и добивается, — сказал он, когда Вероника попросила уточнить, что означал разговор о прежней близости. Геннадий отодвинул тарелку с ужином, хотя почти не притронулся к еде. — Чтобы ты стояла передо мной и повторяла её слова. Я пришёл к тебе, живу с тобой. Что тебе ещё нужно, чтобы перестать слушать чужие фантазии?

Вероника хотела спросить о конкретных фразах, но поймала себя на страхе испортить вечер окончательно. Она уже выбрала этот дом, этого мужчину, рассказывала знакомым о будущих планах и привела сюда свои вещи. Признать, что Людмила могла сказать правду, означало не просто рассердиться на Геннадия, а заново посмотреть на всё, что до сих пор казалось подтверждением её особого положения. Он подошёл, обнял её за плечи и сказал, что любит. Вероника позволила себе прижаться к нему, потому что сейчас именно этого хотела больше всего.

Она осталась. В следующие дни старалась не возвращаться к разговору в кафе, отвечала Геннадию привычно, занималась домом, обсуждала выходные. Но замечала то, мимо чего раньше проходила: как он просит подождать с обещанной покупкой, а на вопрос о сроке отвечает упрёком; как говорит по телефону, что человек должен войти в его положение, и раздражается, когда тот напоминает о собственной договорённости. Вероника ещё находила этому объяснения. После каждой такой сцены, однако, ей приходилось объяснять чуть больше, чем прежде.

На рынке июль начался тихо. Людмила заметила это не по итоговым записям, а по тому, как долго покупательница выбирала недорогую вещь, просила отложить до завтра и уходила без покупки. Во дворе один из постоянных продавцов пропустил выходные, другой вышел на половину дня и сказал, что попробует снова ближе к августу. Надя перестала оставлять готовые пакеты в два ряда, мастер по обуви чаще сидел в дверях и разговаривал с соседом. Обычные ежемесячные платежи приходили, но добавочных поступлений, на которые привыкли рассчитывать к концу весны, стало меньше.

Галина принесла расчёт на ближайшие недели и села рядом с Людмилой. Они уже не спорили о том, кто должен перепроверить каждый звонок, однако хозяйка всё равно несколько раз вернулась к одной и той же строке. Пришлось отложить замену выцветших указателей и покупку новых скамеек для двора,