Ночная мелодия - Татьяна Рябинина

Открылась дверь, в класс влетела девочка с косичками и огромной нотной папкой. Чмокнув Машку в щеку, Маська вышла. Добрела до дома, вспомнила, что забыла забрать в квартире Бориса новую кофеварку, сварила кофе в турке — двойной, нет, тройной крепости. А потом полезла на антресоли за чемоданом, куда сложила бабушкину одежду. Ту, которую та сама себе приготовила. Для похорон.

Собрав все необходимое, Маська вызвала такси, и тут позвонил Борис — доложился, что благополучно долетел. Узнав новость, предложил вернуться, пока еще не начал работать.

— Спасибо, Борь, — она сглотнула подступившие слезы. — Я очень ценю, но… нет смысла. Практическая помощь не нужна, все сделают в пансионате. А утешать и держать за руку… Все это было… вопрос времени. Если можно так сказать. Да и Вероника прилетит завтра. Справимся.

Ей, конечно, хотелось бы, чтобы Борис был рядом, но не считала возможным сдергивать его с работы. Ничего, и правда справятся.

Уже в такси Маська вспомнила о двух своих делах на четверг — день похорон. С Русланом все решилось за пару минут: просто позвонила и отменила занятие. С другим обстояло сложнее.

В пятницу они впервые выступали в Филармонии. Пригласили в сборный концерт, по абонементу для школьников и студентов. Средневековое западноевропейское вокальное искусство. Предстояло исполнить пять произведений, очень сложных. Пели их редко, не слишком чисто, а отработать надо было на пять с плюсом, кровь из носу, иначе больше туда не позовут. На репетиции в четверг Маська рассчитывала отшлифовать сложные места, но все сорвалось.

После долгих колебаний она сделала то, чего делать очень не хотела. Позвонила Косте и попросила провести эту репетицию. Тоном «я-делаю-тебе-великое-одолжение» Румянцев согласился.

Глава 28

Борис

По пути в гостиницу Борис думал о том, что, наверно, не надо было слушать Вету. Просто позвонить Кречетову и сказать, что приступит на следующей неделе, а если это поздно — пусть ищет другого переговорщика. Взять билет и вернуться. Потому что сейчас поддержка Вете нужна как никогда.

И все же… она четко сказала: не надо. Может, конечно, ей было бы легче, если б он вернулся и был рядом, но вряд ли обрадовал бы такой вот болт гайкович, положенный на ее слова. Уж это он успел понять. В мягкой домашней кошечке жила та еще свирепая тигра. Он пока только нащупывал ту грань, за которую не стоит заходить.

Значит, надо постараться управиться побыстрее. Борис беспокоился даже не о том, что Вете плохо сейчас, а о том, как фигово ей будет потом. Вот эти три дня, с того момента, когда узнаешь страшную новость, и до похорон, — это как наркоз. Сначала острая боль, потом заморозка. А когда она отходит, боль становится тупой, неотвязной. Пока не уляжется, не превратится в грусть. И то, что все было ожидаемо, ничего не меняет. А тут еще усугубится мыслями, что, возможно, то же самое ждет и ее. Снова всплывет на поверхность.

Гостиницу он забронировал не самую роскошную, но выше среднего. Хоть и оговаривалось, что командировочные расходы за счет клиента, он никогда не борзел, выкатывая райдер поп-звезды. Золотая середина играла на репутацию. Слишком скромные и слишком высокие запросы — наоборот, ее топили.

Вообще он во всем старался придерживаться «царского пути», потому что еще в детстве понял: если планка стоит низко, скорее всего, так и останешься в придонном слое. Но чем выше ты поднимаешься, тем больше вероятность падения, а падать с большой высоты — можно больше и не встать. Пример деда и отца это только подтверждал.

С балкона открывался впечатляющий вид на Москва-сити, и Борис вспомнил первый вечер в Барселоне, когда Вета стояла и смотрела на город.

Черт, как же ему ее не хватало. Каждую ночь, если не вместе, но сейчас — особенно. Наверно, это было немного болезнью, а может, и нет. Откуда ему знать, с ним такого еще никогда не случалось. С Катей все было совсем иначе. Сейчас, издалека, все стало до смешного прозрачным.

В тот вечер, когда он познакомился с Натальей, подумал, что дичью ему быть еще не доводилось. А ведь это было неправдой. На старте отношений всегда кто-то охотится, а кто-то позволяет себя поймать. Ему казалось, что он завоевал Катю — без единого выстрела. На самом деле охотилась она, а его это устраивало, потому что влюбился. А до этого, если охотником был сам, выбирал… легкую одноразовую добычу.

Вета — совсем другая. И завоевывать ее придется постоянно, изо дня в день. Впрочем, это ему даже нравилось.

* * *

Задачка оказалась не из простых. И семейка Кречетовых, и господин Подколодный с будущей супругой, и юристы обеих сторон — все были откровенно мерзкими. Казалось бы, чаяния и тех и других выглядели вполне логично и обоснованно. Кречетовым хотелось сохранить семейный бизнес в коллективных руках, вдовушке-невесте — отстоять свое наследство. Но от хабалистой подачи требований тянуло блевать. Конечно, он мог и отказаться. Но хули нам, красивым бабам?

Кречетовы настаивали на выкупе, вдова с сердечным другом уперлись: ни шагу назад, ни пяди земли врагу не отдадим. Кроме того, шансы близкого к криминалу Подколодного осуществить рейдерский захват всего концерна были на порядок выше, чем у Кречетовых, которые такими возможностями вообще не обладали. Прийти в подобной ситуации к компромиссу было крайне сложно. Да что там, его даже сформулировать не удавалось.

Бориса такие заковырки только заводили. Ха, как хитрый крючок на лифчике. Можно порвать. Или стянуть через голову, да хоть через ноги. Или аккуратно расстегнуть.

После предварительного знакомства с обеими сторонами, которое даже и переговорами нельзя было назвать, он сидел за ноутбуком и анализировал все, что узнал из разных источников и увидел на очной ставке. В первую очередь деловые и личные связи. Как профессор Мориарти в центре паутины.

Поскольку никто отступать не собирался, Борис наметил черновой вариант: ни вашим ни нашим. Предполагалось, что вдова продаст Кречетовым половину своих акций и останется членом правления с правом голоса. Теперь оставалось донести, почему к этому варианту стоит присмотреться. А это было уже делом техники.

Разумеется, с лету никто соглашаться не торопился, но капля, как известно, имеет камень, а грамотный переговорщик — чей-то мозг. Мягко и нежно — что гораздо предпочтительнее насилия и шантажа. Хотя иногда приходилось прибегать и к этому, чего уж там.

К вечеру от