Почему ты молчала? - Анна Шнайдер

— А-а-а, то есть это ещё не конец?

— Нет.

— Уже страшно, — признался Ваня, нервно почесав подбородок. — Слушай… ты, получается, хочешь уйти к этой Полине и её дочери?

— Об этом рано говорить. Я бы хотел возобновить отношения с Полей, да, но захочет ли она, пока не знаю. Поживём — увидим. Сейчас я просто хочу развестись.

— Ясно. А… как зовут мою сестру?

Яков мгновение помедлил. Скажет, что Иришка, — и в голове у Вани сразу все детали конструктора лягут как надо, он же не дурак, сумеет сопоставить. Мама Полина, девочка Иришка — всё очевидно. Сможет ли Ваня после такого известия пережить учебный день? Нет, новости лучше давать постепенно, дозированно. Сегодня — про сестру, завтра — про то, как её зовут.

— Завтра, — повторил Яков теперь уже вслух. — Я всё тебе расскажу завтра. Договорились?

Ваня смерил его подозрительным взглядом.

— Договорились.

85

Полина

Поздно вечером мы с Иришкой окончательно помирились. Да, я знала, что у меня отходчивая и добрая дочь, не способная долго обижаться, но тем не менее понимала, что настолько быстрый эффект был бы невозможен без вмешательства Якова. И как минимум несколько дней Иришка бы ещё глядела на меня волчонком. Да и доверие… Я больше всего боялась, что его уже не восстановить.

Для неё действительно оказалось очень болезненным осознавать, что я столько лет обманывала, не рассказывала ей об отце, а ему — о ней. Она поняла, почему я это сделала, — насколько это было возможно понять семилетней девочке, — но ей по-детски эгоистично казалось, что нельзя жертвовать её благополучием ради незнакомых людей, коими для Иришки была семья Якова. И нельзя было утверждать, что эти рассуждения в корне неверны.

— Понимаешь, — сказала я, обнимая дочь: мы с Иришкой сидели вместе на её кровати и вновь обсуждали всё случившееся, — если бы мы с Яковом были менее нравственными людьми, скорее всего, события развивались бы совсем иначе. Но и он, и я — мы хотели как лучше, причём не нам, а кому-то другому. Если бы мы больше думали о себе… Но увы.

— Да, мам, — кивнула Иришка с серьёзным выражением лица. — Я поняла. Только вот сейчас, как ты это сказала, я поняла! Вы с папой эти… как там… Бабушка ещё часто это слово употребляет.

— Альтруисты?

— Вот, да! А то у меня в голове только альпинисты, но это не то.

— Да, это совсем другое. — Я не удержалась от улыбки.

— В общем, мир, — заключила Иришка, чмокнув меня в щёку. И я от радости едва не прослезилась, осознав, что гроза меня всё же миновала, оказавшись невероятно кратковременной.

Утром всё было как всегда — мы позавтракали, собрались и отправились в школу. Иришка скакала, будучи в отличном настроении, ещё не зная: у судьбы для неё не закончились сюрпризы, — и предвкушала пятничное свидание с Яковом. И чем больше я на неё смотрела, тем сильнее сама проникалась её радужным состоянием. Даже грешным делом подумала: а что, если Яков захочет наладить отношения не только с Иришкой, но и со мной? Но тут же отмела эту мысль в сторону, устыдившись подобной торопливости. Нет уж, пусть сначала разведётся! Второго такого стресса, как восемь лет назад, когда Яков передумал из-за беременности жены, я не выдержу.

Кстати, не зря говорят — вспомнишь одну неприятную субстанцию, вот и она.

Оксана и Паша направлялись в школу, двигаясь чуть впереди нас, и как только Иришка их заметила, припустила с такой скоростью, что её портфель загромыхал, словно барабан, а косичка хлестала по спине.

— Паш, Паша-а-а! — кричала моя дочь. Мальчик обернулся — и я едва не споткнулась, заметив его белое и какое-то испуганное лицо.

Точно дело не в тошноте. Люди, которых тошнит, выглядят иначе.

Что случилось-то?!

86

Оксана

Дорога до Пашиной школы занимала около получаса, и сразу после завтрака, не дожидаясь, пока Ваня и Яков выйдут из дома, Ксеня отправилась в путь вместе с младшим сыном. Пара минут пешком до метро, потом около пятнадцати минут в вагоне, пять минут в автобусе, чуть пройтись до школы — вот и весь путь. Для разговора времени было совсем мало, поэтому Ксеня начала сразу, как только покинула с сыном подъезд.

— Ты зря вчера не стал капризничать, Паш. Уйдёт ведь папа, если ты мне не поможешь.

Мальчик хмуро покосился на Ксеню, вздохнул, но ничего не сказал.

— Без твоей помощи мне не справиться, — продолжала она говорить ласковым, мягким, но всё же настойчивым голосом. — Помоги. Ну неужели ты хочешь, чтобы папа ушёл от нас? К другой женщине, где у него будут другие дети… И совсем не останется времени на тебя и Ваню.

Вот теперь Пашу проняло.

Он посмотрел на мать с ужасом, сглотнул и пробормотал:

— Дети?..

— А ты думал, папа уходит в никуда? — улыбнулась Ксеня, внутренне торжествуя. Клюнул! — Ни один мужчина не уйдёт в никуда, только к другой женщине. Какая-то тётка его окрутила, он хочет на ней жениться. Вот женится и забудет про тебя. Про нас. Зачем мы ему нужны, если у него другая семья будет?

Паша молчал, хлопая глазами. Ксеня тоже не спешила больше ничего говорить — пусть подумает. Покумекает. Переварит. Авось вечером всё же решится надавить на отца. Кому захочется перестать быть любимым сыночком?

Паша ничего не говорил, пока шли до метро, и пока тряслись до нужной станции тоже. Молчал он и в автобусе и, только уже выйдя на остановке недалеко от школы, негромко спросил:

— Мам, почему ты думаешь, что папа… Что у него есть другая женщина?

Ксеня посмотрела на сына. На мгновение её кольнуло чувством вины — потому что Паша, судя по всему, сильно нервничал. Нижняя губа кровоточила — так неистово он её жевал.

Но потом это чувство у Ксени прошло. Она ведь действует ради Пашиного блага! Да, не знает ничего точно, но можно не сомневаться: другая баба в наличии.

— В никуда никто не уходит, я же говорю, — уверенным тоном ответила Ксеня, попытавшись потрепать сына по волосам, но он увернулся. Ёжик. —