Корона Олимпа - Кейт Ашер

Осталось два чемпиона. Два тяжелых, невозможных решения.

Я прокручивала в голове последствия каждого варианта. И каждый раз, когда мне казалось, что я наконец выбрала, на поверхность всплывало сомнение, заявляя на меня свои хищные права.

Мы с Келисом обменялись долгим взглядом, полным невысказанных слов.

Он мягко улыбнулся. Этот дар предназначался только моим глазам.

— Выбирай, Белладонна, — прошептал он.

Я не знала, почему его мнение так много для меня значило. Я лишь надеялась, что он поймет мой выбор... со временем. Я знала, что это коснется не только меня. Пророчество Зевса маячило впереди, словно тень, и судьбы миров были запутаны в нити, зажатой между моими пальцами.

На мгновение я позволила себе представить мир, где у меня действительно была свобода выбора.

Буду ли я всё так же тосковать по нему, если обрублю эту связь? Будет ли он тосковать по мне?

Исчезну ли я в никуда, как те обрывки нитей? Или буду блуждать, неприкаянная и потерянная, подобно душам, которые я сама приговаривала к Полям Асфоделя?

Я шагнула вперед, желая узнать, как звучит моя судьба — каков ее тембр. Келис наблюдал с напряженным интересом, будто знал: мое решение сегодня так или иначе изменит нас обоих.

Одинокая, тоскливая нота наполнила залу. Сильный тон среднего диапазона, ни высокий, ни низкий. Устойчивый. Чистый. Но чем дольше он звучал, тем грустнее мне становилось. Нить натянулась между моими бледными пальцами, мерцая в тусклом свете.

Я могла это сделать. Один взмах полночного клинка — и я покончу со своим участием в расколе миров. Я могла закончить войну до того, как она начнется. Никаких испытаний, никаких потерь, никакой привязи к судьбе, которую я не выбирала.

Но мои пальцы не шевельнулись. Кинжал не проявился. Тени не пришли на зов.

Я никогда не боялась смерти. Я шла бок о бок с ней всю свою жизнь, с самого рождения. Мы были родней — смерть и я. В самой нашей глубине играла одна и та же меланхоличная песня.

Нет, я боялась не смерти. Я боялась того, во сколько обойдется мой выбор. Если я решу сделать что-то иное, кроме как просто уйти, я рискну всем. Каждый мир и каждая душа заплатят мою цену.

Но если я уйду, я выберу путь терпения. Я выберу встречу со всем, что грядет, — как бы сильно это ни ранило меня.

Прошел удар сердца. Затем второй.

Я выдохнула — медленно, прерывисто — и отпустила нить.

Покорилась судьбе.

Тишина снова воцарилась в зале.

Я обернулась и встретила острый серебристый взгляд.

Знал ли он? О пророчестве, по которому правил его отец? Из-за которого он умер? Осуждал ли он меня теперь за то, что я позволила всему этому свершиться?

Я сбежала прежде, чем успела прочесть ответ в его полных шторма глазах.

Несколько минут спустя, торопливо поднимаясь по пыльной лестнице, я почувствовала странное умиротворение.

Что бы ни сплела для меня судьба, я встречу это лицом к лицу. Даже если это разобьет мое холодное черное сердце. Даже если это меня убьет.

ГЛАВА 28

Келис

Я покинул зал последним — именно так, как и планировал. Мне требовались тайна и тишина, чтобы завершить свою часть испытания. Я с самого начала знал, каким будет мой выбор.

Мойры замерли у стены — величественные, судящие. Мне было любопытно, что они думают о том, что я собираюсь совершить. Знали ли они об этом заранее?

«Ты уверен, что хочешь это сделать, божественный юнец?» — пророкотал Ликос в моем сознании.

«Уверен так, как ни в чем другом в своей жизни», — ответил я. Его присутствие отступило в темный уголок моего разума.

Когда Нисса выбежала из комнаты, я улыбнулся. Меня наполнило чувство правильности происходящего.

Я двинулся вперед, проводя пальцами по безмолвным струнам, пока одна из них не отозвалась. Раздался теплый гул. Приторно-сладкий звук, напомнивший мне о липком, полном карамели кармане. Я тихо рассмеялся про себя, вспомнив тот день в лесу.

Сжав золотую прядь левой рукой, я резко полоснул по ней правой, рассекая ноту надвое.

Прежде чем нить успела раствориться, я потянулся вверх и поймал ту, что приметил как нить Ниссы. Наши струны и без того были совсем рядом; они шли параллельно, словно судьба всегда к этому и вела.

Три сестры ахнули, но ни одна не шевельнулась, чтобы остановить меня, пока я решительно вплетал свой обрывок в её целую нить. Мои пальцы двигались быстро, инстинктивно — я в буквальном смысле привязывал свою судьбу к её.

Закончив, я тронул теперь уже связанные струны, желая услышать их общее звучание. Тишину взорвала гармоничная двойственность — две ноты, обвивающие друг друга так, будто они всегда должны были звучать именно так. Дыхание перехватило, горло сдавили эмоции. Нижняя губа дрогнула. Меня утешало лишь то, что, что бы ни случилось дальше, я встречу это рядом с ней.

Вместе.

— Понимаешь ли ты, что натворил, мальчик? — прошептали сестры.

— Понимаю.

— Тогда ты осознаешь, что твоя судьба стала её судьбой. Твоя жизнь теперь привязана к дитя смерти, пока не будет перерезана её нить.

Я коротко кивнул.

— Любопытно, — задумчиво произнесли они. — Мы этого не предвидели. Ты должен был оборвать свою нить и на этом закончить. Тебе было суждено умереть в этом году.

— Именно в этом Обряде, — прорычала Атропос.

Мое дыхание сбилось, по телу пробежал ледяной ужас.

— А теперь?

Я обязан был спросить. Я должен был знать.

— Теперь мы не видим тебя. Только её.

— Что с ней будет? — потребовал я ответа. Я бы перекраивал гобелен судьбы снова и снова собственными руками, лишь бы она была в безопасности.

— Мы не можем сказать, — прошептали они. — Но вам обоим всё еще предстоит сыграть свои роли.

Чувство тревоги росло. Я не знал, что нас ждет, но находил утешение в том, что, даже если бы я мог — даже если бы они предложили мне переиграть всё назад, — мое решение осталось бы неизменным.

Мы связаны, пока нить Ниссы остается целой. Пока ножницы Атропос не сомкнутся и на её судьбе тоже.

Оставалось лишь надеяться, что когда-нибудь она меня простит.

* * *

Я замер ровно на один пролет выше той тайной камеры, куда нас затащили сестры. На губах заиграла улыбка: я узнал этот коридор — отец приводил меня сюда несколько раз. Такое совпадение было слишком идеальным. Очередной поворот судьбы, не иначе.

— Долго же ты, — проговорила Афина.