Корона Олимпа - Кейт Ашер

class="p1">Прежде чем я успела пожаловаться, на мои плечи мягко опустился теплый плащ. Он мгновенно унял ломоту в костях, преграждая путь ветру; казалось, его только что сняли с сушилки у камина. Решив, что это Келис, я повернулась налево — но увидела лишь его сжатые губы и всё еще укрытые плащом плечи. Тогда я резко глянула вправо: Арос шел в одной белой тунике и кожаных бриджах, а его пальцы в сандалиях утопали в снегу.

— Арос, я не могу это взять. Ты же замерзнешь!

Бог одарил меня своей самой наглой ухмылкой. — Повелитель пламени, помнишь? Моя кровь горячее, чем у большинства. — Он наклонился и прошептал мне на ухо: — Но ты всё равно самое «горячее», что я видел в своей жизни.

Звук, который вырвался у меня, можно было описать только как гогот — не элегантный, грубый, дикий. Но он был искренним.

Келис и Арос не смогли устоять перед моим «женским обаянием» и присоединились к этому вою смеха. Нас заставило замолкнуть только затяжное, пугающее шипение пламени — и последовавший за ним укол страха, что мы, возможно, уже провалились.

Арос пошевелил пальцами, направляя силу на факел, и тот снова с ревом ожил — пламя разгорелось выше и ярче, чем прежде. И каким-то образом, пока мы тащились через сугробы по колено, я тоже почувствовала себя ярче. Легче. Теплее.

На равнине нас не встретили монстры. Никакой дождь не залил наш огонь. Никакой ветер не смог погасить пламя, пока дар Ароса поддерживал его.

И даже стоны и мольбы не могли заставить Ароса прекратить его ужасающие попытки спеть балладу барда — ту самую, в которой бог огня прорубает себе путь через поля сражений и оказывается в постелях прекрасных дев.

Мы просто упорно шли вперед, ориентируясь по луне Селены и оставляя за собой цепочку следов, пока не достигли подножия горы. Там нас встретил Гермес; он пыхтел, дрожал и переминался с ноги на ногу. Как только мы подошли, он схватил нас за руки и вихрем перенес обратно в Парфенон.

* * *

Ситуация напоминала начало плохого анекдота: мантикора, гигантский волк и дракон размером с кошку неслись навстречу трем дрожащим, припорошенным снегом богам.

Я подхватила Велиру на руки, с облегчением почесывая ей затылок. Её пышущее жаром брюшко согрело мне руки, а в голове эхом отозвалось тихое мурлыканье.

«Привет, моя», — пропела она.

«Привет, Вел», — отозвалась я.

Она взобралась на свое привычное место у меня на шее, по-хозяйски обвив хвостом предплечье, пока я осматривалась.

Наступила ночь. Небо было чистым, лунный свет серебрил мрамор. Селена ярко сияла над нами в окружении мерцающих звезд Астрея.

Афродита сидела, прислонившись к мраморной колонне и обхватив руками согнутые колени. Она смотрела на меня с неподдельным ужасом.

— Аф? Что случилось? — спросила я, бросаясь к ней и присаживаясь напротив.

— Это было самое ужасное, что я видела в жизни, — прошептала она. — Я не знаю, как ты это делаешь.

— Делаю что?

— Сражаешься с монстрами.

— Оу. Ну... инстинкт самосохранения играет в этом не последнюю роль...

— Дело не только в этом, — возразила она. — Ты ввязалась во всё это только потому, что... — Афродита осеклась.

Я заметила, как Афина и Келис — единственные, кто был в пределах слышимости — внезапно замерли, явно прислушиваясь.

И тут до меня дошло. Афродита знала. Каким-то образом она тоже знала о пророчестве. Гнев горячей волной разлился у меня под кожей.

«Как вышло, что каждый встречный бог в этом проклятом здании узнал о пророчестве раньше меня?»

У Зевса слишком длинный язык? Или они все сговорились, планируя и ожидая от меня худшего — пытаясь сорвать мои попытки доказать, что я не представляю угрозы для существования миров?

Горло Велиры заклокотало, всё её тело напряглось. Она крутила головой из стороны в сторону; наша связь натянулась, и её возбуждение смешалось с моим.

— Мне пришлось защищать смертного ребенка от ламии, Нисс, — прошептала Афродита. Я вскинула брови, и шок на мгновение вытеснил ярость. Я никогда не видела ламию вживую, не говоря уже о том, чтобы победить её. — Сначала я не понимала, в чем смысл, — призналась она. — Он всё равно прожил бы недолго. Смертные никогда долго не живут, — объяснила она как нечто само собой разумеющееся.

На языке жгло неодобрение, слова рвались наружу. Жизнь всегда имеет значение, какой бы ничтожной она ни казалась.

— Но потом я поняла: в этом-то и была суть, — продолжила она. — Обязанности Королевы не ограничиваются олимпийцами. Она должна защищать всех, кто живет в её владениях. Включая смертных. Даже таких крошечных.

— Так ты убила ламию? — не удержалась я; любопытство на миг пересилило гнев.

— Фурии, нет! — Афродита рассмеялась, побледнев еще сильнее. — Она вспорола мне живот когтями и начала пожирать внутренности, — прошептала она с дрожью в голосе. — Это было отвратительно. Гермес вытащил меня минуту спустя.

Словно призванный силой своего имени, Гермес появился с громким хлопком, волоча за собой дрожащего Леандра. Он сбросил сына Посейдона на пол, и тот приземлился с глухим стуком. Скривив губы, вестник богов зашагал к открытому очагу.

— Если в следующий раз кто-то из вас вздумает включить снег в свое испытание, — прошипел Гермес членам совета, грея пальцы над пламенем, — будете сами выковыривать своих чемпионов из сугробов.

По залу пролетел приглушенный смех, пока Леандр полз к огню, чтобы присоединиться к нему.

— А ты! — гаркнул Гермес. — Если ты еще раз решишь замерзнуть и рухнуть, как чертов божественный леденец, в двадцати метрах от финиша, я оставлю тебя гнить там, где лежишь!

Леандр перекатился на спину, триумфально подняв всё еще горящий факел.

— Но я ведь прошел, правда? — огрызнулся он. — И заставил тебя тащиться по пояс в снегу, чтобы меня забрать.

Бог морей ухмыльнулся. Его лицо приняло выражение в духе «вы-что-черт-возьми-издеваетесь».

Мы были так близки к тому, чтобы избавиться от этого напыщенного придурка. Какого Тартара Гермес вмешался?!

Что-то было не так с этим Обрядом. Боги проходили испытания там, где должны были провалиться. Против меня устраивали саботаж, хотя задания и так были смертельно опасны. На данном этапе мне стоило опасаться каждого — даже союзников.

Корона Олимпа должна стать моей.

Иначе от этих миров не останется ничего, чем они могли бы править.

ГЛАВА 31

Нисса

Мраморные колонны Парфенона сияли в лучах утреннего солнца; свет преломлялся в каждой выбоине и завитках резьбы. Эта архитектура была истинным шедевром — памятником кропотливому мастерству, выдержавшим испытание временем, непогодой и вспышками божественного гнева.

Подобное сооружение под