Корона Олимпа - Кейт Ашер

— Это тебя не касается, — ответил я с невольной ухмылкой. — Ты готова?

— Совершенно. — Она выпрямилась. — Идем.

Вместо того чтобы подниматься по спиральной лестнице, как, предположительно, сделали остальные чемпионы, мы с Афиной свернули налево, в длинный сырой коридор, тускло освещенный мерцающими факелами. В конце него проход обрывался во второй лестничный колодец.

Внизу открылось пространство размером с тренировочную арену. Высотой в три этажа, оно вмещало ровно семьдесят две тюремные камеры. Лишь немногие были заняты, и ни одна не охранялась должным образом. Одинокий стражник спал на посту.

Нас это более чем устраивало.

— Она может быть в любой камере, но, скорее всего, на первом уровне, — прошептал я. — Мать ни за что не станет таскаться на три этажа вверх-вниз ради своего развлечения. Она захочет лично конвоировать Нику.

— Чтобы успеть в последний раз съязвить, прежде чем убить невинную женщину? — процедила Афина.

— Именно. Осознает она это или нет.

Афина бросила на меня недоверчивый взгляд и заскользила вдоль стен, заглядывая в каждую камеру. Я понял, что она нашла Нику, в тот же миг. Ее сдавленный всхлип заставил стражника зашевелиться во сне, но этот дурак захрапел снова спустя пару секунд.

Запах ударил мне в нос прежде, чем я подошел к решетке.

Ихор.

Камера была старой и сырой, но пахло от самой богини. Тело Ники было покрыто порезами — настолько точными, что их мог нанести только намеренно пущенный острый клинок. Левый глаз заплыл; каждый дюйм кожи цвел темными синяками. Золотистые волосы прилипли к черепу, слипшись от крови, а некогда белые крылья теперь были перепачканы ихором и тюремной грязью. Перья валялись по всему полу, одно крыло безжизненно свисало под неестественным углом.

Но единственный открытый глаз Ники был прикован к Афине — взгляд был твердым и решительным.

— Тебе не следует быть здесь, — пробормотала избитая богиня.

— Тебе тоже, — отозвалась Афина, болезненно поморщившись.

— Хорошие новости: никто из нас здесь надолго не задержится, — вмешался я. — Афина, мне нужна твоя помощь.

— Говори.

— Разберись со стражником. Сделай так, чтобы это выглядело как несчастный случай.

— С удовольствием, — ответила богиня войны смертоносно тихим голосом.

Пока Афина решала первую часть нашей проблемы, я подошел к двери камеры, чтобы заняться второй.

— Отойди, — предупредил я Нику, накрывая ладонью запорный механизм. Мощные выбросы силы всегда давались мне легко — это была вторая натура. Но мелкие, концентрированные? С ними было посложнее.

Я сосредоточился, посылая короткий, но мощный разряд молнии прямо в замок. Тот зашипел, оплавился и щелкнул. Афина ворвалась внутрь, с трудом сдерживая слезы.

Богини обнялись. Я дал им ровно десять секунд, прежде чем поторапливать к выходу.

— Нам пора. Скоро они будут здесь, — предупредил я. — Идти сможешь?

Ника кивнула: — Справлюсь.

И она справлялась, пока мы не дошли до лестницы. На первой же ступени она пошатнулась — и в тот же миг сверху донесся отчетливый стук каблуков.

Черт.

— Прости за это, — пробормотал я, подхватывая Нику на руки, стараясь не задеть поврежденное крыло. Я рванул вверх по ступеням, Афина не отставала.

— Беги! — приказал я ей. — Прячься за лестницей!

Афина метнулась вперед, скрываясь в тенях с искаженным от ужаса лицом. В поле моего зрения появились ноги в сандалиях.

Мы не успеем.

К счастью, гвардейцы, сопровождавшие мою мать, не спешили, даже когда она отчитывала их за медлительность. Мы с Никой нырнули в темноту рядом с Афиной как раз в тот момент, когда стража спустилась в коридор. Они прошли мимо, не удостоив нас и взгляда.

Мать же изящно спрыгнула с последней ступеньки в своем золотом бальном платье — и замерла как вкопанная.

Я затаил дыхание, мысленно умоляя Афину и Нику сделать то же самое. Гера принюхалась, ее голова опасно повернулась вправо. И как раз в тот миг, когда ее взор готов был наткнуться на нас, из главного зала донесся крик.

— Эй! Просыпайся, свинья ленивая! — заорал один стражник.

— Он не спит, он мертв! — выкрикнул другой.

Я вскинул бровь, глядя на Афину. Мать бросилась вперед, забыв о приличиях. Как только ее макушка цвета шампанского исчезла из виду, мы рванули вверх по лестнице в тот самый коридор, с которого начали.

Я не смел дышать, пока не услышал яростный крик Геры.

— Надо уходить, — поторопил я. У нас было совсем немного времени на побег — лишь бы успеть убраться с горы прежде, чем она закончит обыскивать камеры.

Афина вела нас вверх еще шесть пролетов, пока мы не выбрались на свежий горный воздух.

Было далеко за полночь. Этерион мягко мерцал впереди, а Парфенон нес вахту слева от нас.

Мне пришла в голову идея — Врата.

Но я не успел ее озвучить. Богиня мудрости уже мчалась в ту сторону, призывно маша нам рукой.

Я отпустил Нику только тогда, когда мы оказались в безопасности внутри атриума перед мраморной аркой. Афина прижала ладонь к колонне, и в портале открылась темная комната всего в паре шагов от нас.

— Спасибо, Келис. Я перед тобой в долгу, — тихо сказала богиня.

— Нет. Я даже не знаю, как извиняться за то, что натворила мать...

— Да. Твоя мать, а не ты, дитя. Ее проступки — не твоя ноша, и не тебе за них платить. И я добьюсь правосудия для Ники...

— Или я сама его добьюсь, — вставила пострадавшая богиня.

— Уходите. Пока вас не поймали. Будь осторожна, Ника. Скрывайся, — предупредил я.

Они не стали терять времени и исчезли в портале. Я надеялся, что вижу Нику в последний раз в обозримом будущем — по крайней мере, пока настоящий убийца не будет пойман.

Закрыв глаза, я прижал ладонь к холодному камню и подумал о доме.

Когда я открыл их, тело невольно отпрянуло на шаг. Через арку мне открылся вид на пленительно красивую, совершенно обнаженную женщину в ванне. Ее длинные угольно-черные локоны свисали через край. Она смотрела только на маленького фиолетового дракончика, свернувшегося рядом на борту.

Я смотрел слишком долго — достаточно долго, чтобы увидеть, как она засыпает прямо там, в воде. И всё равно я не мог пошевелиться, прикованный к месту, чувствуя, как член натягивает ткань моего льняного хитона.

Я знал, что не должен, — но также знал, что она не видит и не слышит меня. Я скользнул правой рукой под струящуюся ткань; дыхание перехватило, когда пальцы коснулись теплой, нежной кожи.

Я представлял, как целую татуировку у нее