Пленница Золотых Песков - Тина Солнечная

class="p1">В этот миг я буквально растворяюсь между ними — одна, но для них двоих. Раван наклоняется, целует мои губы горячо и жадно, а Шаар вжимает меня ближе к себе сзади, его движения глубоки и размеренны, каждое толчок будто выжигает всё лишнее.

Вся я — их магия, их дыхание, их жар. И всё, что остаётся — это быть для них и быть с ними. Сейчас. Без остатка.

Я чувствовала, как их магии сплетаются во мне, переплетаются, словно два потока горячего света — и это было не просто приятно. Это было невозможно описать словами. Жар волнами расходился по телу, поднимался от низа живота к самой макушке, заставляя меня выгибаться и цепляться за них руками, нащупывая, где могу дотянуться — до плеч, до спины, до их волос.

Я стонала — глухо, прерывисто, будто каждый вдох и выдох были сотканы из наслаждения и того безумного счастья, что разливалось по венам вместе с их силой. Ни одна ночь с Шааром, ни одно прикосновение не были такими — потому что сейчас я принадлежала им обоим. Они оба были во мне — буквально, магией и телом, каждым движением, каждым тяжёлым вздохом у моего уха.

Я не могла открыть глаза — не хотела разрывать этот миг. Только шептала их имена сквозь хриплое дыхание, растворяясь в каждом толчке, в каждом поцелуе, в каждой вспышке этой невыносимо прекрасной боли, что становилась сладостью.

— Ещё… — сорвалось у меня, когда жар магии коснулся самого нутра. — Не останавливайтесь…

Шаар чуть сжал мои бёдра, его голос был хриплым, срывающимся:

— Родная…

Я лишь кивнула, прижимаясь спиной к его груди, открываясь навстречу Равану, который снова целовал мою шею, прокладывая горячую дорожку по коже. Всё моё тело трепетало — на волнах счастья и дикого восторга, сливаясь с ними всё глубже и ближе.

И я знала — в этот миг я была их. И только их.

Я не знала, где кончается моё тело и где начинаются они. Всё смешалось — дыхание, стоны, их голоса, тепло их рук и эта магия, что жгла изнутри таким сладким огнём. И когда всё внутри меня сжалось, будто мир замер, я почувствовала, как разом отпускает и поднимает выше — выше всего, что я знала раньше.

Оргазм накрыл меня мощной волной, сорвав крик с моих губ. В тот же миг всё пространство вокруг, казалось, вспыхнуло странным мягким светом — золотым, с едва уловимыми оттенками синего. Этот свет заполнил моё сознание, согревая изнутри, наполняя ощущением настоящего, безоговорочного блаженства.

Я слышала их — рваное дыхание Шаара у моего уха, низкий стон Равана, их быстрые удары сердца. Они оба держали меня так крепко, будто могли удержать в этой вспышке вечность.

— Моя… — прорычал Раван, целуя мою щёку, лоб, волосы.

— Моя… — добавил Шаар, чуть кусая мочку уха.

Они вышли из меня почти одновременно, и Шаар аккуратно поддержал мои дрожащие ноги, помогая медленно опуститься на кровать. Я рухнула на мягкие простыни, вся горячая, всё ещё дрожа от остатков этой волны.

Я чувствовала их рядом — с двух сторон. Шаар лёг сзади, прижимая к себе, поглаживая мои волосы и плечи большими ладонями. Раван устроился спереди, прижимаясь лбом к моему лбу, продолжая что-то шептать — но я не слышала слов, только чувствовала, как его губы касаются моих.

— Засыпай, — услышала я голос Шаара сквозь дремоту. — Мы с тобой, родная.

И в этой тёплой, странной и невозможной близости я позволила себе закрыть глаза и уйти в сон, всё ещё ощущая их магию, мягко пульсирующую под кожей.

Я проснулась, едва пошевелившись — моё тело ещё казалось тёплым, тяжёлым, а между ног всё всё ещё отзывалось тихой дрожью, напоминая о том, что произошло. Я чуть приподнялась на локтях и сразу почувствовала на себе их взгляды.

Шаар и Раван были всё ещё здесь. Оба одетые — слишком одетые на фоне моей полностью обнажённой, растрёпанной наготы. Они сидели по обе стороны, не сводя с меня глаз, и я вдруг поняла, что это, наверное, навсегда — их взгляды всегда будут такими. Теплыми, голодными и без остатка моими.

— Долго я спала? — выдохнула я, чувствуя, как румянец подбирается к щекам.

Шаар усмехнулся, дотрагиваясь до моих спутанных волос:

— Два часа.

— И вы всё это время были здесь? — спросила я осторожно.

— Да, — лениво сказал Раван, взгляд скользнул по моей шее, груди, животу, будто запоминал каждый сантиметр. — И мы… кое-что сделали.

Я не сразу поняла. А потом взгляд сам скользнул вниз — к запястью.

На моей руке больше не было браслета.

— Как?.. — голос сорвался. Я дотронулась до кожи — пусто, чисто. Ни металла, ни тугого ободка. Свобода.

Шаар прижал ладонь к моей щеке:

— Когда нас накрыло той волной… Ты не просто смешала в себе нашу магию, родная. Ты — соединила нас всех.

Раван хмыкнул и добавил:

— Наши потоки теперь совпадают. Мы одинаково связаны друг с другом — и с тобой.

— Это… значит?.. — я ещё не понимала, сердце колотилось.

— Это значит, — сказал Шаар твёрдо, глядя прямо в глаза, — что никто больше не сможет использовать на тебе чужую магию. Никакой браслет подчинения не выживет в твоём теле. Ты свободна, Вика. Ты — наша. И ничья больше.

Раван наклонился ближе, провёл пальцами по моим ключицам:

— Свободная… и очень опасная для всех остальных. Но для нас — самая желанная.

Я судорожно выдохнула и рассмеялась — коротко, истерично, но счастливо.

— Значит… всё правда закончилось?

— Всё только начинается, — отозвался Шаар, накрывая мои губы нежным поцелуем, в который я утонула с закрытыми глазами и распахнутым сердцем.

Эпилог

Мужчины со смешанной магией одолели Аркаэля куда быстрее, чем я ожидала. Они действовали так слаженно, что север рассыпался, как старая хрупкая маска. Я просила их — правда просила — не вредить тому малышу, которого я так часто видела во сне. Но Шаар и Раван сказали, что это невозможно. Что тот мальчик — всего лишь осколок души, давно оторванный от настоящего. Его уже не склеить.

Они пообещали мне лишь одно: может быть, наш ребёнок, если ему суждено будет родиться с магией Аркаэля, однажды займёт его пустые земли. А может, эти земли так и останутся песчаными и забытыми. Я не знала, что лучше.

Жители севера нашли себе пристанище — кое-кто ушёл в тёплые оазисы Шаара, кто-то предпочёл западные земли Равана. Кто-то вовсе растворился среди других народов. Никто не остался без крыши