Путь княгини 2 - Нина Петровна Ахминеева

— Федор Тарасов, ты не имеешь права называть себя мужчиной. Вместо того чтобы заботиться о своей семье, ты довел дом до разрухи, измывался над женой и малолетними дочерями, а свою падчерицу и вовсе продал на опыты садисту-барону. Таким моральным уродам нет места среди нормальных людей!

Хуторяне дружно заорали, соглашаясь с моими словами. Дав людям возможность высказаться, властным жестом потребовала тишины. Голоса мгновенно стихли.

Не отводя взора от мелко подрагивающего Федора, я веско продолжила:

— Сегодня ты не только зверски избил жену и грозился убить своих детей, но еще и посмел выстрелить в меня, главу княжеского рода. Тебе грозит каторга. Однако я считаю, что для такого подонка, как ты, такое наказание будет слишком мягким. Поэтому, прежде чем попадешь в руки полиции, тебя осудят обычные люди! Прямо сейчас жители хутора ведут видео-съемку на свои мобильные. Сегодня же, они выложат видео в сеть. О том какой ты моральный урод узнают все жители империи. Без денег, без одежды, без еды ты будешь стучаться в их дома и молить о помощи. Но никто не пустит даже на порог такую сволочь как ты. Не даст ни корки хлеба, ни глотка воды. Самая суровая каторга, ничто по сравнению со всеобщим презрением! Тебя изгоняю не только я, как хозяйка земель, но и твои же односельчане. С этой минуты ты простолюдин-изгой!

Толпа буквально взревела от восторга! Столь бурная реакция крестьян оказалась неожиданной.

А изгои-простолюдины вообще в этом мире были? Или я создала прецедент?

Перепуганный до одури Федор, втянул голову в плечи. В поисках защиты оглянулся на жену. Та внезапно рванула вперед, бухнулась предо мной на колени.

— Княгиня! Молю! Пощади мужа моего! — она униженно распласталась на земле.

Вот и началась вторая часть «Марлезонского балета».

Про себя тяжко вздохнув, активировала дар эмпатии. Воздух сразу же будто сгустился, появились прежде отсутствующие запахи. Стараясь абстрагироваться от жуткой вони ненависти, исходящей от крестьян, потянулась к многодетной матери. Та испытывала лютый страх за своего Феденьку, винила себя за случившееся и неимоверно сильно желала спасти его. Спасти любой ценой.

А дети-то где⁈ Она вообще не думает о них что ли⁈

Интуиция нашептывала: если эмоции нет, искусственно создать ее не сумею. Полностью сконцентрировавшись на чувствах женщины, с трудом, но обнаружила-таки у нее едва уловимое беспокойство за дочерей и любовь к ним. Подцепив эти две, архиважные эмоции, потянула наверх.

— Встань, — сухо скомандовала.

Светлана медленно поднялась. Впервые нашла глазами своих малышек. Удостоверившись, что с ними все в порядке, рвано вздохнула, а после обратила измученный взор на меня.

— Госпожа, о милости для мужа прошу. Оступился он…

— Федор Тарасов мерзавец и преступник. Решение о его наказании останется неизменным, — я жестом остановила собравшуюся было заговорить женщину. — Хочешь быть с мужем, уходи с ним. Если дети для тебя важнее, чем мужчина — оставайся.

Губы Светланы задрожали, по щекам покатились слезы. В эту же секунду я максимально усилила ее светлые чувства к дочерям. Любовь к ним сравнялась по силе со страхом за Феденьку и воистину безумным желанием пожертвовать всем ради него.

Я пристально посмотрела на бледную, растрепанную женщину. Принуждать ее к чему-либо, не собиралась. Она сама должна сделать выбор.

— Только ты решаешь, какой будет твоя жизнь.

Точно в замедленной съемке крестьянка кивнула. Затем повернулась к трясущемуся, как побитая собака мужу. Озираясь вокруг, тот облизнул посиневшие губы.

— Светк, ты это, как уходить будем, деньги все из дома забери, да харчей побольше в узел положи. Собери одежонку какую: штаны там, куртку, рубахи. Тебе ж не запретила княгиня вещи брать. Вот мои-то и возьми.

Взгляд бледной до синевы женщины метался с дочерей на мужа. Казалось ее раздирают противоречия.

— А как же дети? — выдохнула она с тоской.

— Да что с ними станется? Нашла о ком думать. Выживут как-нибудь, — настороженно зыркая по сторонам, недовольно пробормотал Федор.

Светлана остолбенела. Спустя пару долгих мгновений ее лицо исказилось от отвращения.

— Боже, какая ты мразь!— Резко замахнувшись, она от души влепила мужу хлесткую пощечину.

Тот пошатнулся, не устояв на ногах, шлепнулся на задницу. Подскочив, заревел дурниной:

— Сдурела баба? Мало я тебя уму-разуму учил? — сжав кулаки, он злобно ощерился.

Смачно плюнув на землю у ног мужа, Светлана круто развернулась и уверенно пошла к своим девочкам. Всхлипывая, те тотчас облепили ее веночком.

Вот и хорошо.

В ушах неожиданно зазвенело, все вокруг закачалось, поплыло. Алекс моментально встал рядом. Прижавшись плечом к его плечу, я боролась с тошнотой и пыталась удержать уплывающее сознание.

— Пшел вон из хутора! — вместо меня, громко скомандовал инквизитор.

Толпа кровожадно — радостно заулюлюкала. Вскрикивая и прикрывая голову руками, Федор продирался сквозь не жалеющих для него тумаков бывших односельчан.

Как только изгнанный преступник скрылся из вида, Алекс приказал:

— Съемку прекратить! Отснятое видео в течение дня выложить во все новостные каналы империи.

— Уже сделано! Оправил сразу на пятнадцать крупных каналов! — звонко похвастался худощавый папарацци и счастливо мне улыбнулся.

Я не сказала в ответ ни слова. Просто не могла. Ноги подкашивались, мутило неимоверно. Состояние очень похоже на магическое истощение. Да вот только это было не оно! Энергия все так же плескалась в каналах.

Алекс крепко взял под локоть. Встревоженно посмотрев на меня, уверенно повел прочь от зевак. Завернув за угол дома, прислонил к прохладной стене.

— Потерпи немного. Сейчас открою портал.

— Угу.

Из-под ресниц я смотрела на серебристое марево разворачивающего в воздухе прохода. Силы как-то вдруг иссякли. Обмякнув, боком повалилась на землю. Прежде чем отключиться, почувствовала, как сильные руки поймали, не позволив упасть.

— Что же с тобой такое? — словно издалека долетел взволнованный голос Алекса.

И мир окончательно померк.

* * *

Черновая авторская вычитка

Глава 27

На улице стояла тридцатиградусная жара, меня же морозило. Выбивая зубами чечетку, я лежала, укрытая пледом на диване в гостиной, и из-под ресниц настороженно наблюдала за Ефросиньей. Та как-то уж чересчур долго меня сканировала.

Неужели со мной настолько все плохо⁈

В родном мире умерла от рака. Что, если и в этой, новой жизни, судьба решила подкинуть мне аналогичное испытание? Смогу ли еще раз пройти через этот ад? Не знаю…

Пыталась взять себя в руки, но выходило на редкость хреново.