На перепутье. Даард. - Ника Летта

— Зачем вы мне это говорите? — занавесь на окне колыхнулась от легкого ветра.

— Потому что через неделю я могу увезти тебя в Саваш. А могу осссставить здесь.

Она медленно повернулась обратно.

— Оставить? — она не понимала к чему он ведет.

— Здесь безопаснее для тела. Внутреннее крыло закрыто, печать приглушена, источник держит край. До разговора с храмовником твой муж сразу не дотянется.

— А в Саваше?

— Там тебя увидят. — Аширо опустила взгляд на свои руки, пальцы были холодными, хотя в комнате тепло.

— Как кого?

Даард молчал дольше обычного, она ждала, почти не дыша. Если он скажет “как пленницу”, всё станет проще. Больно, но понятно. Если “как свидетельницу” — тоже понятно. Если “как мою”…

Она не знала, что сделает.

— Не пленницу, — сказал он наконец.

Аширо подняла глаза.

— И не сэйру. — уточнила она.

Странно, от второго должно было стать легче, но не стало.

— Тогда кого?

— Свидетельницу преступления против трона. Носительницу незаконной печати. Женщину под защитой дома Маарц.

— Временно?

— Нет. — одно единственное слово, но имеющее такое огромное значение.

Она застыла.

— Почему?

— Потому что это слово рассыплется при первом же требовании вернуть тебя мужу.

Аширо почти усмехнулась, почти.

— Вы говорите так, будто всё уже решили.

— Нет. — она резко подняла голову.

Даард стоял неподвижно. Хвост лежал тёмным полукольцом у его ног. Зрачки были узкими, но голос — ровным.

— Если останешься здесь, за тебя будут говорить другие. Драконы — о праве мужа. Эльфы — о праве рода. Храм — о законе, не видя носительницы печати. Змайсы решат, кого я удерживаю: свидетельницу, добычу или повод ударить по драконьим домам.

Аширо молчала.

— Если поедешь в Саваш, назад дороги не будет. Все увидят след, связку и цвета дома. Поймут, что Маарц не отдаёт тебя молча.

— Для меня назад дороги не будет?

— Для нас обоих.

Аширо всмотрелась в его лицо.

— Вы правда спрашиваете? — ей трудно было в это поверить.

Даард поморщился, будто само слово было ему неприятно.

— Не привыкай.

Вот теперь она почти поверила. Саш Маарц даже выбор подавал так, будто вручал оружие и заранее предупреждал, что оно может взорваться в руке. Но это был выбор, настоящий.

Не “согласись, иначе будет хуже”. Не “тебя спросили для приличия”. Не “мы уже решили за тебя, скажи спасибо”.

Он назвал оба пути и их последствия, советовался с ней. Она отвернулась к окну. За тонкой тканью начинало сереть небо.

В родном доме за неё решала мать. В доме мужа — дракон. В доме Маарц ей предлагали самой выбрать, где стоять, когда начнут делить её судьбу. Смешно, почти свобода, приправленная несколько удушающей заботой.

— Если я поеду, вы не станете говорить вместо меня. — она должна понимать как далеко это мнимая свобода распространяется.

— Если вопрос потребует твоего ответа — ответишь.

— А если мне запретит печать?

— Тогда сначала ответит храмовник, почему в законном браке женщина не может говорить о собственном браке.

Аширо медленно вдохнула. В груди начала расветать надежда, маленькая, злая и недоверчивая.

— Вы не знаете, как устроены драконьи узы. — заметила она.

— Нет. — он не отрицал.

— Но всё равно пытаетесь.

— Да.

— Почему? — хотелось сьязвить, потому, что зверь реагирует, но она проглотила эти слова, правда была для нее важнее.

— Потому что твой муж знает. — ответ который она хотела получить так и остался за кадром, хотя советник как обычно не соврал — И пользуется этим лучше нас.

Она не сразу нашла ответ, в этом не было ласки. Не было обещания спасти её любой ценой. Не было красивых слов, которые женщины иногда повторяют себе по ночам, чтобы не чувствовать одиночество.

Но в этом была работа, он уже начал искать способ. Но не забрать её себе или спрятать. И не просто держать между собой и её мужем, а сломать саму удавку.

— Если я поеду, меня назовут вашей.

— Попробуют.

— А вы?

Он смотрел на неё долго.

— Назову под защитой дома Маарц.

— И этого достаточно?

— Нет.

Честность опять ударила неожиданно.

— Но это даст тебе границу, — сказал он. — И за её пересечение придётся платить. Всем, кто решит подойти слишком близко.

Аширо сжала край плаща.

— Я поеду, — тихо сказала она.

Даард не изменился в лице, только хвост едва заметно сместился по полу.

— Уверена?

— Нет.

На этот раз он почти усмехнулся.

— Умный ответ.

— Я поеду, — повторила Аширо. — Но не потому, что вы велели.

— Я не велел.

— Вот поэтому.

***

Аширо ждала рассвет в кабинете саша Маарца. За окном небо только начинало сереть, но дом уже не спал. Слуги двигались за дверями тише обычного, стража у зеркального коридора стояла плотнее, а в воздухе висел тот самый сухой порядок, по которому она уже научилась понимать: в гнезде Маарц тревога не отменяет дисциплину.

Она сидела в кресле у стола, выпрямив спину. Пальцы лежали на подлокотниках спокойно, почти. Если не смотреть на то, как большой палец раз за разом цеплял край резьбы.

Даард стоял у окна и смотрел, но отражение в тёмном стекле выдавало всё: её лицо, слишком бледное для утра; напряжённые плечи; взгляд, который то и дело опускался к повязке на предплечье.

— Перестань, — сказал он.

Аширо вздрогнула едва заметно.

— Что?

— Проверять, не исчезла ли рука.

Она медленно подняла на него взгляд.

— Благодарю за заботу, саш Маарц. — несколько нервно ответила она — Ваша деликатность, как всегда, согревает.

— Значит, сссогревает. — он что, флиртовал с ней?

Да ну, не может быть

— Я сказала не это. — все же несколько смущенно ответила она.

— Но получилось это.

Она отвернулась первой. Хорошо. Если огрызается — держится. Зеркало перехода вспыхнуло ровно в тот момент, когда первый солнечный луч коснулся края стола. Свет пошёл снизу вверх — пыльно-жёлтый, сухой, как песок пустоши. Воздух пахнул горячим камнем, полынью, старой костью и чем-то храмовым: золой от тысяч свечей, высохшими травами, потом паломников.

Из зеркала вышел гоблин. Невысокий, жилистый, сморщенный, с кожей цвета обожжённой глины и глазами, слишком живыми для такого старого лица. На нём была