Тьма времени - Сара Сэмюэлс

— Ты её не остановишь, — злорадно расхохотался Бальтазар. — Она нашла свою тёмную сущность, и теперь её истинная природа раскрывается во всей красе. О, это великолепно!

Он довольно потёр ладони.

Его пустая болтовня лишь сильнее разжигала во мне желание остановить её. Если бы она понимала, что делает, это разбило бы её.

— Оливия, — снова позвал я. — Вспомни всё время, что мы провели вместе… всё, через что мы прошли.

Она замерла, покачала головой, а затем снова бросилась в атаку.

— Вспомни, как мы воевали под властью Северуса. Как признались друг другу в любви среди боли и разрушения. — Я пытался вызвать в себе то чувство любви, которое всегда испытывал к ней, но думать о чём-либо, кроме нестерпимой боли, было почти невозможно. Моя лодыжка распухла, а из многочисленных ран продолжала сочиться кровь.

Она остановилась и вопросительно посмотрела на меня. Затем подняла руку, взглянула на неё и снова опустила.

— Вот именно, — быстро сказал я. — Ты вспоминаешь. Ты ведь чувствуешь нашу страсть, правда, любовь моя?

Я изо всех сил пытался вызвать в памяти ощущение её сладких губ, которые целовал, словно не мог ими насытиться. В своём сознании я вновь притянул её к себе. Я целовал её нежно, целовал жадно, целовал неистово. Я представлял, как наша любовь прорывается сквозь тьму, овладевшую ею.

Прищурившись, она посмотрела на меня. Затем её глаза широко распахнулись от ужаса.

— Роман! Кто это с тобой сделал?

Она бросилась ко мне и осторожно коснулась пальцами мест, которые сама же рассекла клинком.

— Боюсь, это сделала ты. Ты была во власти чар Бальтазара. — Мне до боли хотелось обнять её, прижать к груди и больше никогда не отпускать. Но, висящий под потолком, словно туша на крюке, я мог лишь смотреть на неё.

— Я? Это сделала я? — Она перевела взгляд на клинок в своей руке, покрытый моей кровью, и её лицо исказилось от ужаса.

Бальтазар, до этого с ликованием наблюдавший, как Оливия кромсала меня на куски, нахмурился.

— Оливия! Не доверяй ему. Это он пытается тебя обмануть. То, что ты чувствуешь, это желание убивать… вот где настоящая правда.

Оливия взяла моё лицо в ладони, приподнялась на носках и поцеловала меня.

О боже… прикосновение её мягких, нежных губ! Их вкус был сладостью и надеждой… обещанием будущего и страстью. На мгновение я почти забыл, где нахожусь.

Сила нашей связи ожила. Я почувствовал, как член твердеет под штанами — вопреки пульсирующей боли.

Краем глаза я уловил движение.

Бальтазар рванул через комнату прямо к нам.

Я резко отстранился от поцелуя и закричал:

— Оливия! Берегись!

Она мгновенно развернулась, уже держа кинжал наготове. С силой полоснула Бальтазара по шее, но он резко отклонился, уходя от смертельного удара.

Пригнувшись, он злобно прорычал:

— Ты совершила большую ошибку, сука.

Он метнулся к Оливии, словно выпущенная пуля, схватил её за шею и швырнул в стену позади меня.

Она вскрикнула и безвольно рухнула на пол.

Бальтазар словно стал ещё больше. Он стоял, сжав кулаки, как оружие, а его лицо исказила уродливая, злобная ухмылка.

Грохот и стрекот тараканов стал таким оглушительным, что сквозь их отвратительное щёлканье и жужжание я едва различал стоны Оливии.

Я с усилием повернул голову в её сторону.

Издав протяжный, глухой стон, она приподнялась и села.

— Ублюдок! Ты обманом заставил меня причинить боль мужчине, которого я люблю!

— Ты его не любишь! — взревел Бальтазар. — Ты даже не знаешь, что такое любовь! Вот то, что было между мной и Алиной, — это была любовь.

— И где теперь твоя драгоценная Алина, а? Ты убил её. Вот уж действительно великая любовь. — Оливия сплюнула полный рот крови.

Бальтазар запрокинул голову и издал жуткий вой.

— Думаешь, это какая-то шутка? Думаешь, своим жалким кинжалом сможешь убить меня? Думаешь, можешь выплеснуть на меня свою ярость и выйти победительницей? Подумай ещё раз.

Он несколько раз издал странные щёлкающие звуки, и из своих укрытий выползла новая волна тараканов. Пол под ними начал трескаться, пока они с силой прокладывали себе путь наружу. Эти отвратительные твари были размером с моё лицо.

— Развлекайтесь, — проревел Бальтазар и тут же исчез, вырвавшись из своего логова во вспышке, похожей на взрыв. Вместе с ним исчезла и стена из кинжалов.

Тысячи бурых и чёрных насекомых хлынули ко мне и к Оливии, а гул их полчища когтями впивался в мои барабанные перепонки. Я подпрыгивал, бил ногами, извивался и дёргался, пытаясь стряхнуть с себя этих мерзких тварей.

Оливия рывком поднялась на ноги, но пошатнулась. Она выглядела оглушённой — несомненно, после удара о стену получила сотрясение. И всё же она сражалась с насекомыми: рубила тех, что бросались на неё, и давила остальных ногами.

Я же болтался, словно насаженный на крюк червяк, не в силах ей помочь. Бальтазар сделал меня совершенно беспомощным, лишив возможности сражаться.

Оливия отчаянно отбивалась от кишащего роя, рубя и топча насекомых.

Меня передёргивало от натиска бесчисленных крошечных лапок, марширующих по всему телу. Они заползали под штанины, под рубашку из оленьей кожи, под мышки, ползли вверх по рукам. Я тряс головой, пытаясь не подпустить их к лицу, но всё равно не мог остановить их непрерывное блуждание.

Казалось, прошли часы, пока мы с Оливией были заперты каждый в своём личном аду.

Наконец на полу осталось лишь несколько насекомых, которые еле ползали кругами. Остальные либо были мертвы — убиты Оливией, — либо снова скрылись в своих убежищах.

Оливия без сил рухнула на пол.

Я продолжал висеть, испытывая благодарность за наступившую тишину и за то, что миллион крошечных лапок больше не терзал мою кожу.

Оливия положила руку на мою неповреждённую лодыжку.

— Господи… это было ужасно.

— Настоящий кошмар, — с трудом выдохнул я.

— Как думаешь, они сейчас откладывают яйца? Скоро снова вернутся… уже миллионами? — Её голос звучал тихо и хрипло.

Меня передёрнуло.

— Чёрт… очень надеюсь, что нет.

Я посмотрел на неё, не в силах даже утешить. Потом тихо сказал:

— Ты ведь понимаешь, что он играет с тобой. Он хочет тебя убить.

— Знаю. Лучше бы уже покончил с этим, чем продолжал мучить нас своими тараканами. — По её телу пробежала дрожь. Она лежала с закрытыми глазами.

Мы оба замолчали. По глубокому, размеренному дыханию я понял, что Оливия уснула.

В некоторых местах мои руки полностью онемели, в других их пронзала резкая стреляющая боль. Лодыжка горела огнём. Её нужно