Тьма времени - Сара Сэмюэлс

Смогу ли я вообще когда-нибудь снова ходить?

Сердце разрывалось от того, что я не мог утешить Оливию и увезти её отсюда. Я чувствовал себя жалким ничтожеством и постепенно погружался в отчаяние. Голова бессильно опустилась на грудь, и я провалился в тяжёлый, тревожный сон.

Раздался грохот, и я вынырнул из забытья. Губы пересохли и потрескались, а внутренности сводило от голода. Всё моё тело пылало в лихорадке.

Оливия тоже пошевелилась.

— О-о, наши влюблённые голубки дремлют вместе, — сказал Бальтазар, медленно выходя к нам из тёмного угла.

Оливия дрожащими руками попыталась сесть. Силы покидали её.

— Да убей уже нас, мать твою, и покончи с этим.

Она с трудом поднялась на ноги, покачиваясь от слабости. Затем её взгляд упал на лежавший на полу кинжал. Она наклонилась за ним, едва не рухнув, подняла его и прохрипела:

— Я, блядь, убью тебя.

Она жалко бросилась на Бальтазара.

— Только посмотри на себя, — сказал он, с такой лёгкостью выбив кинжал из её руки, словно отмахнулся от назойливой мухи. — Ты настолько слаба, что стоит мне лишь дунуть — и ты упадёшь.

— Тогда, убей нас на хрен, раз уж ты такой крутой.

Она щурилась, будто уже не могла как следует сфокусировать на нём взгляд.

— Ты слабое звено своей семьи. Теперь я понимаю, почему твоя мать пыталась тебя убить. Она знала, что ты никогда не справишься. — Бальтазар схватил её за подбородок и с мерзкой ухмылкой уставился ей в лицо.

Несколько безмолвных слёз скатились по её щекам.

Господи… как же мне хотелось утешить её, обнять и сказать, чтобы она не верила всей той лжи, которой он её травил.

— Тогда убей меня. Давай. Покончи уже с этим, — хрипло произнесла Оливия.

— Пока нет, — прорычал он. — Сначала ты кое-что для меня сделаешь.

— Правда? — Оливия издала короткий, безрадостный смешок.

— Безусловно. — Он высунул свой мерзкий язык и медленно провёл им по её щеке. — Ах… на вкус ты совсем как она. Интересно, каково будет целовать тебя, чувствовать губами твоё тело? Если мои губы хоть раз коснутся твоих, ты больше никогда не захочешь Романа. Восхитительно.

Я хотел убить этого человека, но мог лишь беспомощно висеть и смотреть.

Оливия откинула голову назад, поджала губы и плюнула ему в лицо.

Комок слюны угодил прямо ему на веко.

Его ноздри раздулись, пока он вытирал её плевок.

— Ты ещё пожалеешь об этом.

— Сомневаюсь. На этом этапе ты уже не способен причинить мне боль сильнее, чем пытался раньше.

— Думаешь? — с усмешкой спросил Бальтазар.

— Я знаю.

— Что ж, посмотрим. Ты пожалеешь о своих словах. Я способен причинить тебе такую боль… — Он с силой стиснул её челюсть.

Она вскрикнула. От её кожи начали подниматься тонкие струйки дыма, а прямо у меня на глазах на ней стали вздуваться ожоги.

Продолжая крепко удерживать её, Бальтазар произнёс:

— Ты принесёшь мне дневник Алины.

— Я думала, ты всё знаешь и всё видишь. Так сходи за ним сам, — огрызнулась Оливия.

Его ногти впились в кожу её щёк.

— О, какая же ты упрямая. Совсем как Алина.

— Если я совсем как она, тогда отпусти меня. Ведь ты меня любишь, — насмешливо бросила Оливия.

Бальтазар снова стиснул её челюсть.

Глаза Оливии наполнились слезами, но она не издала ни звука.

— Ты найдёшь этот дневник и принесёшь его мне! — проревел Бальтазар.

— Иначе что?! — выкрикнула Оливия.

Бальтазар повернулся и впился в меня своим зловещим взглядом.

— Что ж… тогда тебе придётся увидеть, что станет с твоим ненаглядным любовником.

ОЛИВИЯ

Глава 24

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а надежда стала утекать из моего тела, словно песок сквозь пальцы, пока Бальтазар с мерзкой ухмылкой смотрел на Романа. Неужели он будет пытать его, если я не найду дневник? Убьёт? Или и то и другое?

Я посмотрела на любовь всей своей жизни, висевшую под потолком.

Голова опущена, глаза закрыты. Он выглядел сломленным… на пороге смерти… совершенно измученным…

Моё сердце разлетелось на миллиард осколков, пока я смотрела на него. Потерять его означало бы потерять саму себя. И в этот момент что-то внутри меня оборвалось, и я обезумела.

Я бросилась на Бальтазара, царапая ему глаза, лицо и шею. Своими обломанными, неровными ногтями я расцарапала ему губы. Я била его кулаками. Пинала. Кусала.

Он просто терпел, почти не пытаясь защититься от моих ударов. Возможно, ему это даже нравилось, будто всё происходящее было какой-то «прелюдией».

От одной этой мысли я разъярилась ещё сильнее, представив его извращённые развлечения с моей матерью ради собственного удовольствия.

Наконец он резко развёл руки в стороны и закричал:

— Хватит!

Комната задрожала, и с потолка посыпались клочья засохшей паутины.

Я пошатнулась и отступила назад.

— Найдите этот чёртов дневник, найдите этот чёртов дневник! — закричала я, всё ещё не владея собой. — Все только и твердят мне: найди этот проклятый дневник! Но никто не знает, где он! — Моё лицо пылало от ярости. — С чего мне вообще начать?! — выкрикнула я, размахивая руками, словно крыльями ветряной мельницы во время свирепой бури. — Здесь, в Америке? Или мне колесить по всей Италии, начиная с севера, где она резвилась со своей обожаемой семьёй? Если моя мать была настолько деятельной и протрахала полмира, этот дневник может быть где угодно!

— Полагаю, тебе придётся проявить изобретательность, не так ли? Потому что если ты его не найдёшь… — Он медленно подошёл ко мне и снова схватил меня за челюсть, как несколькими секундами ранее. — Я убью Александра.

Я резко отбросила его руку от своего лица.

Бальтазар нахмурился.

— Если ты такой, мать твою, умный, почему сам не можешь его найти? Может, он там, внизу, вместе с твоими питомцами? — Я указала на пол, откуда всё ещё доносились далёкие щелчки и жужжание тараканов. Под моими ногами с мерзким хрустом ломались тела мёртвых насекомых, пока я металась по комнате. Затем наклонилась, зачерпнула полную пригоршню тараканов и швырнула их Бальтазару в лицо.

Он вскинул руки, закрываясь от летящих в него останков насекомых.

— Почему ты просто не можешь снова капнуть кровь на её кинжал, помахать руками и сказать: «Покажи мне дневник»? — Адреналин бурлил в моих венах.

— Какая же ты глупая, глупая девчонка, — прорычал он. — Кинжал показывает лишь самые значимые моменты жизни путешественника во времени. Скорее всего, записи в дневнике не имели для неё особого значения. Вероятно, для неё это было не важнее, чем сходить в туалет.