Ветер с Северного моря - Анна Морион

– Виконт Монтгомери может написать мне. Мои верфи, мадам, заняты многочисленными заказами, но для супруга сестры моей дорогой Хелен я готов попробовать найти время для его заказа, – безразличным, бесцветным тоном сказал Бьорн-Магнэ.

– Как мило с Вашей стороны, мистер Нордстранд. И ведь этот заказ может принести Вам еще большую знаменитость и щедрое награждение, – улыбнулась миссис Валент.

– Какая честь. – Бьорн-Магнэ взглянул на Хелен, и та увидела в его глазах блеск, который ясно говорил том, что он находил ситуацию весьма забавной.

Хелен беспомощно улыбнулась ему в ответ, будто извинясь перед ним за отвратительное поведение своей матери. Но он лишь подмигнул ей, вновь взял свою вилку и продолжил свою трапезу.

***

– Боже мой, неужели этот ужин прошел? – пробормотала Хелен и закрыла лицо ладонями. – Он тянулся целую вечность… – Она отняла ладони от лица и позволила своей камеристке снять с нее вечернее, самое лучше ее платье, которое она надела для ужина с матерью.

Часы пробили десять, и Хелен была изнеможена: этот день был самым настоящим испытанием. Испытанием ее чувств, твердости, сердечности… Испытание для Бьорна-Магнэ, который стал объектом материнского презрения… Господи, как она устала! Как бы она хотела просто надень ночную рубашку, распустить волосы и упасть в постель, но скоро должен был прийти ее муж – они пробовали зачать ребенка каждую возможную ночь, и договорились не прекращать это занятие до того, как Хелен почувствует признаки беременности… И ведь эти ночи были полны наслаждений, которые Хелен никогда не променяла бы на обычный сон.

Пусть она и ее муж не любили друг друга сердцами – они любили друг друга своими телами, и любили тела друг друга, – не стыдясь и не принуждая себя к этому. Раньше Хелен думала, что исполнять супружеский долг ей будет невыносимо… Как она могла так думать? Чего она боялась? Но это было раньше: сейчас Бьорн-Магнэ уносил ее в Рай, и она с удовольствием уносила туда и его самого. В ее теле было спрятано так много страсти, что порой она пугалась ее. Однако ее муж находил эту страсть привлекательной, и с ним Хелен могла выпустить ее всю, без остатка.

– Благодарю. Можешь идти и тоже ложиться спать, – сказала Хелен своей камеристке.

Та сделала глубокий книксен, пожелала мадам спокойной ночи и удалилась.

Хелен села у своего туалетного столика, сняла чепец, распустила волосы и принялась медленно, заботливо расчесывать свои длинные, черные, волнистые локоны.

Через несколько минут в дверь тихо постучали.

«А вот и он!» – подумала Хелен и, не оборачиваясь, громко пригласила гостя войти. Она не ошиблась: в комнату вошел Бьорн-Магнэ, одетый лишь в рубашку и брюки… Впрочем, в обычном своем виде: к чему одеваться в полный костюм, если он пришел в эту комнату с целью избавиться от одежды вовсе?

– Вы правда пойдете завтра на охоту? – улыбнулась Хелен, взглянув на него, но продолжая свое занятие.

– Я пообещал вашей матушке дичи, – коротко ответил ее муж, подходя к ней и мягко отбирая из ее ладони щетку: он любил расчесывать ее волосы. Он любил эти черные, как смоль, волосы.

– Вы можете поручить охоту кому-нибудь другому? Завтра я желала бы повезти мою мать в город, – спросила Хелен. – Думаю, наше поместье вскоре ей наскучит, и она будет знать, какие развлечения она сможет найти в нашем маленьком городке.

– Что ж, везите ее. А я пойду на охоту, – было ей ответом.

– Но вы должны поехать с нами. Вам нужно показать ей, что вы цените ее. Она дала мне жизнь и воспитала меня, – с нажимом сказала на это Хелен: равнодушие Бьорна-Магнэ было ей не по душе.

– Нужно мне? – Бьорн-Магнэ положил расческу на столик, присел рядом со стулом жены и взял ее ладонь в свою. – Или нужно вам, Хелен?

– И мне тоже… Она моя мать, и я люблю ее, – непонимающе улыбнулась Хелен.

Голубые глаза Бьорна-Магнэ испытывающе смотрели в ее темные.

– Расскажите мне, за что она попросила у вас прощения? Какова была ваша жизнь до меня? Когда вы жили с вашими родителями в вашем родном поместье?

«Что взбрело ему в голову?» – недовольно подумала Хелен. Она совершенно не имела желания рассказывать ему о том, что ее мать отрекалась от нее, а родная сестра осыпала ее насмешками. Что в Брайстед-Манор ей не было покоя ни днем, ни ночью: днем – от матери и Луизы, ночью – от своих собственных уничтожающих мыслей. Но было и время, когда все это померкло, поблекло: в ее жизни появился Рафаэле, который озарил собой все вокруг, ослепил ее, влюбил ее в себя… А после его отъезда… После его обмана дни и ночи стали еще более невыносимыми, длинными, страшными. Он хочет услышать от нее это? Нет. Никогда. Ни за что. Ее позор в прошлом, холод ее матери тоже, так к чему трогать уже зажившие, хоть и не до конца, раны? Да и с чего вдруг ему стало интересно?

– Вы просите так много, Бьорн-Магнэ, а сами не желаете поведать мне ни крупицы о вашей жизни до переезда в это поместье, – уклончиво, но справедливо заметила Хелен.

– Но я исправлюсь. Хелен, мы муж и жена, и нам требуется поделиться друг с другом о своем прошлом. Ваша мать, простите за прямоту, – неприятный человек. Она так старательно находит в вас ошибки. Весь этот день. Весь этот дурацкий ужин.

– Но она была права: я немного располнела, и я ем слишком много... – Хелен прикусила губу, не зная, как еще защитить отвратительное поведение ее родительницы за ужином. Слова мужа были более, чем справедливыми и правдивыми, но она не могла не встать на защиту своей дорогой и любимой матушки.

– Я не заметил в вас никаких перемен. Даже если они будут – Хелен, мне важно не ваше тело, а ваша душа. – Бьорн-Магнэ крепко сжал ее ладони. – Я чувствую, что ваша жизнь в родительском доме была сложной и несчастной…

– А какова была ваша жизнь в Норвегии? – перебила его Хелен и нахмурила брови. Ей были неприятны речи супруга, а его проницательность вызвала у