Спор на любовь - Рия Адри

На нейтральный край старого хода, который ректор уже удерживал печатью.

Дверь взвыла.

Метка вспыхнула так ярко, что я не увидела пола. В следующую секунду действительно упала бы, если бы Демьян не поймал меня уже с нашей стороны порога.

Формально — после.

Практически — в его руках.

Опасная точность.

Очень в его стиле.

— Жива? — спросил он.

Голос был злой.

— Да.

— Больно?

— Да.

Он не двинулся ближе. Только воздух между нами стал холоднее, плотнее, как перед грозовым ударом.

— Хорошо, что честно.

Я подняла голову и увидела, что он всё ещё держит меня за плечи. Руки горячие, сильные, осторожные. За сутки я слишком хорошо выучила это сочетание: Демьян мог быть грубым в словах и пугающе бережным в момент, когда тело уже не держит.

Это сбивало.

И злило.

— Отпустите.

Он отпустил.

Сразу.

Марьяна стояла рядом, бледная до губ.

— Ты обещала не падать красиво.

— Я старалась падать функционально.

— Получилось нервно.

Ректор закрыл старый ход общей печатью. Торн поставил регистр сверху. Демьян добавил родовой замок Воронов, и на этот раз моя метка отозвалась только слабым теплом.

Третий пункт пари в журнале погас.

Полностью.

На странице появилась новая запись:

Третий пункт сорван. Добровольный проход не признан.

Я выдохнула.

И сразу же ниже проступила новая строка.

Следующая ставка: доверие. До полуночи она попросит Ворона сама.

Демьян прочитал.

Лицо стало мрачным.

— Попросишь о чём? — спросила Марьяна.

Журнал ответил сам.

О защите в его комнате.

Глава 19. Просьба

Глава 19. Просьба

Комната Демьяна ещё существовала для меня только как слово в чужой ставке, но это слово уже успело испачкать воздух. У каждого места есть своя сила: аудитория требует отвечать, зал совета — подчиняться форме, восточная башня — держаться вместе. Его комната должна была стать убежищем по версии системы и клеткой по версии здравого смысла. Я стояла перед этой новой формулировкой и думала, что иногда опаснее всего звучит не приказ, а просьба, которую заранее сделали неизбежной.

О защите в его комнате.

Журнал восточной башни написал это спокойно.

Будто речь шла о выдаче свежих полотенец.

Я смотрела на строку, и у меня было сильное желание закрыть книгу, положить сверху что-нибудь тяжёлое и сказать всем, что письменная реальность на сегодня закончилась. Больше никаких записей. Никаких ставок. Никаких древних уставов, которые внезапно вспоминают, что у них есть мнение о моём теле, моей магии и моих перемещениях.

Но журнал лежал раскрытым.

Чернила блестели.

За высокими окнами архива дрожала гроза.

Передо мной стоял Демьян Ворон с порванным рукавом, чёрными ожогами на предплечье и лицом человека, который уже мысленно нашёл виновных и выбрал для них неприятный конец.

А я думала о другом.

Следующая ставка — доверие.

Значит, всё, что случится дальше, будет на это работать. Любой спасательный жест Демьяна. Любая угроза моей группе. Любая дверь, которую он откроет. Любая просьба, которую мне придётся произнести.

Они хотели не моего согласия.

Они хотели картинку.

Чтобы я сама попросила. Сама пришла. Сама признала.

Слишком старый сценарий для новой студентки.

Я провела пальцами по краю журнала и заставила себя дышать ровно.

— Нет.

Марьяна рядом тихо выдохнула, будто ждала именно этого.

Демьян посмотрел на меня.

— Что “нет”?

— Я не буду просить защиты в вашей комнате.

— Если угроза пойдёт через старый ход, моя комната — ближайший узел, который можно закрыть изнутри.

Демьян стоял слишком спокойно для человека, вокруг которого снова трещали правила. Именно это спокойствие раздражало сильнее всего.

— Значит, закроете его сами.

— Я уже пытался.

— Тогда ректор закроет.

Он даже не повысил голоса. От этого сказанное ощущалось опаснее, чем если бы он сорвался.

— Ректорский контур не держит родовую линию Воронов.

— Магистр Торн?

— Не держит.

— Совместная печать?

— Без моего ядра — нет.

Вот так.

Спокойно.

Точно.

Демьян отвечал как человек, который уже посчитал варианты. И, что хуже всего, посчитал верно. Я видела это по лицу Торна, по тому, как ректор молчал, по тому, как Марьяна всё крепче прижимала журнал к себе.

Старый ход соединял архив, восточную башню и башню Ворона. Его использовали для зеркальной ловушки. Тарская знала о нём. Чистый Шторм тоже. Закрыть его можно было только из родового узла Воронов.

То есть из комнаты Демьяна.

Именно туда меня хотели привести.

Очень удобно.

Очень мерзко.

— Сформулируем иначе, — сказала я.

Демьян чуть прищурился.

— Опять бумаги?

— Опять смысл.

— У нас мало времени.

Пальцы крепче легли на край рукава. Я удержала лицо спокойным, хотя внутри всё уже собиралось в тугой узел.

— Тогда не перебивайте.

Уголок его рта дрогнул. Не улыбка. Скорее, привычная реакция человека, которому понравился ответ, но он не собирается делать вид, что стал добрым.

— Слушаю.

— Я не прошу вашей защиты. Я требую открыть место преступления для осмотра и закрытия старого хода под ректорским приказом.

— Моя комната — место преступления?

Кира напряглась первой. Я почувствовала это даже без взгляда и чуть повернула голову, напоминая ей: сейчас не время для огня.

— Её использовали в зеркальном проходе. Да.

— Смело.

— Точно.

— А если я не пущу?

Марьяна замерла.

Ректор повернулся к Демьяну.

Торн поднял глаза от рамки регистра.

А я смотрела только на него.

Вот он снова проверял. Не грубо. Не криком. Маленьким вопросом, в котором было слишком много власти. Его башня. Его комната. Его родовой узел. Мой доступ зависит от него.

Опять.

— Тогда вы помешаете расследованию атаки на экспериментальную группу, — сказала я. — И я внесу это в журнал.

— Всё ещё думаешь, что запись в журнал остановит того, кто хочет тебя вскрыть?

— Запись не остановит нож. Но покажет, кто держал дверь, пока нож шёл ко мне.

Демьян молчал.

Секунда.

Вторая.

На третьей он сказал:

— Открою.

Простое слово.

А облегчение вышло слишком сильным. Я не показала. Но внутри на секунду отпустило. Опасно. Очень опасно, когда неприятный человек начинает делать правильные вещи.

— Условия, — добавила я.

— Разумеется.

Марьяна тихо сказала:

— Я уже люблю это слово меньше чая из столовой.

Я сделала вид, что не услышала.

— В вашу комнату входят: я, вы, ректор, магистр Торн, Марьяна как доверенное лицо, магистр Равен для защиты и магистр Лор для контроля