Спор на любовь - Рия Адри

Я посмотрела на страницу снова.

— Значит, Кирсан мог не просто подхватить пари. Он мог его направить.

— Да, — сказал Демьян.

— Но он не третий знак.

Камень вокруг дышал холодом. Тени у стен казались гуще, и каждое слово падало в них слишком отчётливо.

— Нет.

— Кто третий?

Торн поднял архивную книгу ближе к свету.

— Печать скрывает подпись. Нужно снять старый покров.

— Снимайте.

Ректор покачал головой.

— Это родовая печать. Нужны три ключа: Ворон, Рейд и третий род.

— То есть мы не узнаем третий род, пока не узнаем третий род.

Марьяна устало сказала:

— Бюрократия как проклятие.

Я вдруг посмотрела на карту.

На восточную башню.

Башня содержания ведьм.

Рядом с ней на старой карте был нарисован маленький переход. Его не было на современной схеме.

— Что это? — спросила я.

Торн подошёл ближе.

— Старый ход к нижнему архиву.

— Он сохранился?

Ректор нахмурился.

— Должен быть заложен.

— Сегодня в нашу башню прошёл зеркальный контур. Если старый ход рядом, его могли использовать как привязку.

Демьян уже смотрел на карту.

— Ход ведёт куда?

Торн провёл пальцем по линии.

— К башне Ворона.

В архиве стало тихо.

Марьяна медленно повернула ко мне голову.

— То есть зеркало отражало не просто его башню.

— Оно использовало старый ход, — сказала я.

Демьян резко развернулся к двери.

— Идём.

— Стойте, — сказала я.

Он остановился.

— Там могут быть ловушки для меня.

— Там угроза твоей башне и твоим ведьмам.

— Моим?

Слово вылетело тихо.

Но попало точно.

Он повернулся обратно.

— Я сказал не так.

— Сказали как думаете.

— Сейчас не время.

Я поймала себя на желании ответить быстрее. Вместо этого медленно вдохнула и дала фразе лечь между нами как документ на стол.

— Для вас всегда не время, когда речь о словах.

Его лицо стало жёстким.

— Хорошо. Угроза твоей группе и моей башне. Так точнее?

— Да.

— Идём?

Я закрыла архивную книгу.

— Идём. Но сначала копия страницы с протоколом. И карты.

Демьян смотрел на меня так, будто хотел схватить документы сам и засунуть мне в руки, лишь бы я быстрее пошла. Но сдержался.

— Торн, копии.

Торн сделал.

Ректор назначил Равена перекрыть восточную башню снаружи. Кира и Ника получили сообщение через журнал: никому не двигаться. Сольвей — проверить Рябинку на реакцию к подземным ходам.

А мы пошли к старому переходу.

Вход нашли за шкафом архива.

Узкая каменная дверь, закрытая слоем пыли и старой печатью. На ней были три знака: Ворон, Рейд и скрытый третий.

Когда Демьян приложил браслет, знак Ворона вспыхнул.

Метка на моём запястье ответила болью.

Знак Рейдов загорелся сам.

А третья печать вдруг раскрылась.

Под золотистой грязью проступил символ: раскрытая книга, пронзённая молнией.

Тарские.

Род представительницы Министерства.

Марьяна прошептала:

— Госпожа Тарская…

В этот момент зеркало связи в руках ректора вспыхнуло.

На поверхности появилось лицо госпожи Тарской.

Она улыбнулась холодно.

— Как жаль, что вы нашли это до совета.

И все двери архива за нашими спинами закрылись.

Глава 17. Род Тарских

Глава 17. Род Тарских

Архив старших родов встретил нас тяжёлым запахом кожи, пыли и закрытых решений. Полки уходили вверх, к своду, где в тёмном дереве мерцали охранные руны. Между стеллажами стояли узкие столы для чтения, каждый с закреплённой лампой и тонким ножом для распечатывания документов. В таком месте хотелось говорить тише. Не из уважения к знаниям — из ощущения, что страницы могут ответить, если их потревожить слишком грубо.

Двери архива закрылись тихо.

Без грохота.

Без театрального хлопка.

Просто три тяжёлые створки одновременно вошли в каменные пазы, печати на стенах вспыхнули грязно-золотым, и воздух сразу стал суше. Лампы над столом дрогнули. Белый огонь в них потемнел, будто его накрыли тонкой копотью.

Я смотрела на зеркало связи в руках ректора.

Госпожа Тарская улыбалась.

Холодно.

Спокойно.

Без привычного официального раздражения, которое до этого выглядело очень убедительно. Теперь стало ясно: раздражение было маской. Удобной. Такой человек часто кажется неприятным, но безопасным. С ним спорят о бумагах, протоколах, полномочиях, не замечая, что он уже стоит у нужной двери с ключом.

Я мысленно поставила себе галочку.

Никогда больше не путать бюрократическую холодность с безвредностью.

— Откройте архив, — сказал ректор.

Голос у него был ледяной.

Тарская чуть наклонила голову.

— Ректор Громов, вы нарушили порядок доступа к закрытым материалам Министерства, допустили экспериментальную адептку к сведениям старого контура и позволили наследнику Воронов снять родовую печать без полного совета.

— Полный совет будет через час.

— Уже нет.

Ректор поднял руку к зеркалу, но связь не оборвалась. Значит, канал держала она. Или архив. Или третья печать, которая только что назвала род Тарских.

Демьян стоял у старой двери перехода.

Он не смотрел на зеркало. Смотрел на печати по стенам. Быстро, точно, оценивая узлы. В такой момент особенно хорошо становилось видно: он опасен не потому, что может ударить сильнее других. А потому что думает до удара.

— Ты Чистый Шторм, — сказал он.

Тарская перевела взгляд на него.

— Демьян, вы всегда были прямолинейны.

— Ответ.

— Мой род хранит чистоту Сердца с момента раскола.

Несколько мгновений никто не спешил продолжать. Я использовала эту короткую паузу, чтобы собрать мысли и не дать раздражению выйти в голос.

— Вы убивали ведьм.

— Мы удерживали академию от падения.

Кира бы сейчас сказала что-нибудь очень точное и незаконное.

Я же стояла у карты, с архивной копией в руках, и пыталась дышать ровно. На запястье метка пульсировала сильнее с каждой секундой. Третий знак рядом с нами проснулся, и Сердце где-то глубоко под скалой уже слышало его.

— Ведьмы могли стабилизировать Сердце, — сказала я.

Тарская посмотрела на меня так, словно наконец признала в комнате главную помеху.

— Ведьмы могли ограничить старшие роды. Вы ведь уже поняли, адептка Вельская. Ваши контуры способны не только читать трещину, но и закрывать доступ к ней. Сегодня вы очертили границу. Очень красиво. Очень опасно.

— Опасно для тех, кто привык пользоваться чужой магией без согласия.

— Для академии, — поправила она.

Я заметила край стола, ровно сложенные бумаги, тонкую линию печати у стены. Порядок вокруг только сильнее подчёркивал, насколько беспорядочной стала ситуация.

— Нет. Для вас.

Улыбка