Спор на любовь - Рия Адри

— Потому что это правда.

— Потому что ты упрямая.

— Тоже правда.

Она вздохнула и продолжила накладывать охлаждающую мазь. Её руки дрожали чуть сильнее обычного. Я заметила, но не сказала. Иногда заботливым людям нужно дать сделать хоть что-то полезное, иначе они начинают страдать ещё больше.

Иветта лежала на диване у камина. Бледная, с закрытыми глазами. Магистр Лор дала ей сонное зелье, чтобы зеркальный контур восстановился без новых отражений. На правом запястье у неё остался тонкий след зелёной ленты. Сольвей сидела рядом и шёпотом извинялась, пока Рябинка осторожно держала лист над рукой Иветты, как маленький зонтик.

Кира стояла у окна, спиной к комнате.

Плечи ровные.

Слишком ровные.

Она злилась так сильно, что боялась повернуться.

Марьяна сидела рядом со мной, читала вслух список, который мы успели составить:

— Первое: сообщение о пари через маршрут. Второе: запись про учебную пару. Третье: угроза привести ведьму в башню Ворона. Четвёртое: зеркальная ловушка с лентой Сольвей. Пятое: знак Чистого Шторма на перчатке. Шестое: отражение башни Ворона как ложный пункт выхода.

— Добавь седьмое, — сказала я. — Ловушка использовала предмет ведьмы и пространство Демьяна. Значит, им нужен конфликт не только между нами и академией, но и между мной и ним.

Марьяна подняла глаза.

— Ты сейчас защищаешь его?

— Нет. Анализирую.

Демьян стоял у входа в общий зал и слышал каждое слово.

Он не вмешивался.

После спасения Иветты он словно стал ещё тише. Не мягче. У Демьяна Ворона, кажется, вообще не было режима “мягче” для внешнего мира. Но он перестал перебивать. Стоял рядом с ректором, говорил коротко, отвечал по делу и каждый раз, когда кто-то произносил “Ворон мог быть причастен”, смотрел так холодно, что людям хватало ума уточнять формулировку.

Ректор подошёл к столу.

— Чистый Шторм существовал сто лет назад как закрытая группа внутри старших родов. Официально распущена после пожара в нижнем контуре.

— Пожар был связан с ведьмами? — спросила я.

— Да.

Старый ход за спиной глухо дрогнул. От этого звука захотелось отступить, но я осталась на месте.

— Погибли ведьмы?

Пауза.

Я подняла глаза.

Ректор устало кивнул.

— Три.

— Их имена есть на стене старого круга?

— Вероятно.

Слова прозвучали ровно, но после них пространство будто сузилось. Я почувствовала это кожей и заставила себя стоять спокойно.

— Значит, нам нужен список погибших, список семей, участвовавших в расследовании, и все уставы, где упоминается Чистый Шторм.

Госпожа Тарская, стоявшая у журнала, резко сказала:

— Это закрытые архивы.

Я повернулась к ней.

— Сегодня Чистый Шторм попытался забрать одну из моих ведьм через зеркало. Закрытость архивов уже стала угрозой безопасности.

— Вы студентка.

— Я чтец Сердца, если верить вашей системе. И объект угрозы, если верить тем же документам.

Я заметила край стола, ровно сложенные бумаги, тонкую линию печати у стены. Порядок вокруг только сильнее подчёркивал, насколько беспорядочной стала ситуация.

— Статус чтеца ещё не утверждён.

— Зато угроза уже дважды проверена практикой.

Кира у окна тихо сказала:

— Трижды, если считать моё терпение.

Ректор сказал:

— Доступ к архиву получите под моим наблюдением.

Госпожа Тарская посмотрела на него.

— Сайрус.

— Решение принято.

Мне захотелось сесть ровнее. Не из гордости. От облегчения. Архивы — это уже не хаос. Не тени, не слухи, не пари. Архивы можно читать, сравнивать, искать несостыковки. В документах люди тоже лгут, но делают это аккуратно. А аккуратную ложь легче поймать за край.

— Когда? — спросила я.

— Через час. Сейчас группа остаётся в башне. Вы отдыхаете.

— Я могу идти сейчас.

Ника надавила пальцами на повязку так, что я поморщилась.

— Не можете.

— Ника.

— Я говорю как целитель. После удара Сердца, ожога и зеркального контура вам нужен час восстановления. Иначе в архиве вы просто красиво упадёте в пыль.

Марьяна кивнула.

— Пыль там наверняка историческая. Не стоит портить её драматичным обмороком.

Я посмотрела на обеих.

Предательство выглядело очень заботливо.

— Один час, — согласилась я.

Демьян вдруг сказал:

— Я останусь у входа.

Я повернулась к нему.

— Нет.

— Угроза группе не снята.

— Восточная башня закрыта ректорской печатью.

Я дала себе секунду на вдох. Ответ лежал на языке, но воспитание всё же удержало меня от лишней резкости.

— Её уже обходили.

— Тогда у входа останется магистр Равен или Сомов.

— Они не удержат родовой маршрут.

Несколько мгновений никто не спешил продолжать. Я использовала эту короткую паузу, чтобы собрать мысли и не дать раздражению выйти в голос.

— Зато их присутствие не усилит слухи.

— Слухи уже сильные.

— Это не повод кормить их дальше.

Демьян посмотрел на ректора.

— Прикажите.

Я почувствовала раздражение.

— Господин Ворон, если вам нужен приказ ректора, чтобы обойти моё возражение, вы снова подтверждаете, что договор для вас существует только до первого неудобства.

Он вернул взгляд ко мне.

Комната притихла.

В таких паузах особенно хорошо слышно, как все ждут, кто кого продавит.

Демьян сказал:

— Тогда предложи вариант.

Не “нет”.

Не “я всё равно останусь”.

Вариант.

Я взяла перо.

— Ставим двойную печать: ректорскую снаружи и ведьминскую изнутри. Ваш маршрутный браслет оставляет сторожевую нить на внешней стене, без права входа и без отслеживания меня. Если нить фиксирует родовой маршрут, сигнал идёт ректору, вам и в журнал одновременно.

Торн оживился.

— Технически возможно.

— Риск? — спросил ректор.

— Нить Ворона может попытаться связаться с меткой адептки Вельской.

Воздух пах грозой и холодным камнем. Я цеплялась за эти простые детали, чтобы не дать страху забрать всё внимание.

— Запрещаем договором, — сказала я.

Демьян скривил губы.

— Ты собираешься запретить магии быть магией?

— Я собираюсь запретить вам делать вид, что магия сама виновата.

Он молчал.

Потом кивнул.

— Хорошо.

Я не сразу поверила.

— Хорошо?

— Да. Сторожевая нить без входа.

— Без отслеживания.

Демьян стоял слишком спокойно для человека, вокруг которого снова трещали правила. Именно это спокойствие раздражало сильнее всего.

— Да.

— Без вызова.

— Если угроза не на тебе.

Я заметила край стола, ровно сложенные бумаги, тонкую линию печати у стены. Порядок вокруг только сильнее подчёркивал, насколько беспорядочной стала ситуация.

— На группе.

— На группе, — повторил он.

Мы оформили ещё одну запись.

Кира наблюдала