Спор на любовь - Рия Адри

— Говори, — сказала я.

— Башня Ворона не является моим выходом.

Зеркало потемнело.

Комната Демьяна в отражении дрогнула. Кресло с вороном исказилось, вытянулось, как в плохом сне. Чужая рука резко дёрнула Иветту, и она вскрикнула.

Демьян сделал шаг.

Красная линия между нами вспыхнула.

Он остановился сам.

Сам.

Это стоило ему усилия. Я видела, как побелели пальцы на руке, сжатой в кулак.

— Дальше, — сказал он глухо.

Не приказал мне.

Не спорил.

Просто удерживал себя и шторм.

Я вернулась к Иветте.

— “Я отзываю чужое отражение через имя того, кто держит ленту”.

Иветта заплакала.

— Я не знаю имя.

— Тогда смотри на руку. Перчатка. Шов. Знак. Любая деталь.

Она заставила себя смотреть в зеркало. Её плечи дрожали, но взгляд стал чётче. У зеркальных ведьм зрение через отражение острее. Если Иветта выдержит, она увидит.

— Перчатка Рейдов, — прошептала она. — Но знак старый. На внутренней стороне… не Рейды. Там… птица без крыла.

Демьян сказал:

— Чистый Шторм.

Ректор резко повернулся к нему.

— Откуда ты знаешь?

— Родовая сказка. Те, кто хотел очистить Сердце от ведьминских линий после раскола.

— Это не сказка, — тихо произнёс Торн. — Судя по сегодняшнему дню.

Чужая рука в зеркале дрогнула.

Она услышала.

Хорошо.

Значит, связь двусторонняя.

Я усилила контур.

— Иветта, повторяй: “Я отзываю отражение у руки Чистого Шторма”.

— Я отзываю отражение у руки Чистого Шторма.

— “Зелёная лента — свидетель ловушки, не путь”.

Слова прозвучали ровно, но после них пространство будто сузилось. Я почувствовала это кожей и заставила себя стоять спокойно.

— Зелёная лента — свидетель ловушки, не путь.

Сольвей вдруг шагнула вперёд.

— Можно мне?

Я кивнула.

Она вытянула руку, и Рябинка с её запястья пустила тонкий побег к зелёной ленте в зеркале. Побег не вошёл в стекло. Лёг на его поверхность и расцвёл крошечными белыми цветами.

Сольвей сказала тихо:

— Лента моя. Я не звала. Я не отдаю.

Цветы вспыхнули.

Зеркало хрустнуло.

Чужая рука отпустила Иветту.

Кира схватила её за плечи и резко оттащила назад. Я одновременно закрыла зеркало серебряной печатью, Равен опустил сверху боевой щит, а Демьян ударил штормом по внешней стороне отражения.

Всё произошло в один вдох.

Стекло почернело.

Потом треснуло от центра к краям и погасло.

Иветта осела на пол, Кира удержала её, Ника, вернувшаяся из лечебного крыла вместе с Ладой и Левеном, сразу бросилась к ней. Сольвей села рядом и дрожащими пальцами разматывала Рябинку. Марьяна держала журнал так крепко, что костяшки побелели.

Я осталась на коленях перед погасшим зеркалом.

Сил вдруг стало мало.

Очень мало.

— Арина, — сказал Демьян.

Красная линия между нами погасла.

Я подняла голову.

Он стоял ближе.

На расстоянии одного шага.

Башня снова признала его опорой.

И это было ужасно, потому что мне действительно хотелось опереться. На минуту. На секунду. Просто перестать держать всё самой.

Но я увидела журнал.

И строку на чистой странице.

Третий пункт не засчитан. Ведьма не вошла в башню Ворона.

Ниже проявились новые буквы:

Испытание будет повторено. Следующая ставка — доверие.

Демьян тоже прочитал.

Его лицо стало ледяным.

— Теперь я их найду.

Я встала сама. С трудом, но сама.

— Нет, господин Ворон. Теперь мы их найдём.

Он посмотрел на меня.

— Ты едва стоишь.

— Зато я уже знаю, как они работают.

— Они пойдут по твоим девочкам.

Я слегка повернула запястье, пряча дрожь пальцев в складках рукава. Голос должен был остаться ровным, даже если внутри всё спорило с этим требованием.

— Поэтому я не отойду от них.

— Тогда они пойдут по мне.

Я замерла.

Демьян подошёл ещё на полшага. Близко. Слишком близко для спокойного разговора после зеркала и чужих рук.

— Следующая ставка — доверие, — сказал он тихо. — Значит, они сделают так, чтобы ты поверила мне. Или так, чтобы ты меня возненавидела окончательно.

— Второе проще.

— Для тебя?

Слухи здесь рождались быстрее, чем расписания. Я физически чувствовала, как каждое слово сейчас получит свидетелей.

— Для них.

Он смотрел на меня долго.

— А для тебя?

Я не ответила.

Потому что ответ был уже сложнее, чем мне хотелось.

И именно это было самым опасным.

Глава 16. Чистый Шторм

Глава 16. Чистый Шторм

К утру восточная башня стала похожа на штаб осады. На длинном столе лежали карты, куски старых протоколов, журнал с чужими строками, лекарские салфетки, две чашки нетронутого чая и один бутерброд, который Марьяна принесла мне с выражением человека, готового защищать питание как государственную границу. За окнами серело, гроза наконец ушла к северным скалам, но внутри башни воздух оставался напряжённым. Никто уже не делал вид, что речь идёт об учебной ошибке.

После зеркала восточная башня стала военным штабом.

Не в красивом смысле.

Скорее в утомительном: все говорили одновременно, ректор ставил печати, магистр Торн ругался с регистром, магистр Равен проверял повреждённое зеркало, Кира требовала разрешить ей допросить стены, Ника осматривала Иветту, Лада и Сольвей сидели рядом, держась за руки, а Марьяна пыталась сделать список событий так, чтобы в нём не было фразы “всё ужасно”.

Плохая новость: фраза очень просилась.

Хорошая: мы всё-таки получили первый настоящий след.

Чистый Шторм.

Не род Рейдов. Не Вороны. Не случайный саботаж старшекурсников, которым стало скучно после завтрака.

Организация.

Или культ.

Или закрытое общество старых родов, которое считало ведьм загрязнением Сердца академии.

Очень мило.

Каждая уважающая себя академия, видимо, обязана иметь подземное Сердце с трещиной, древний устав против женщин и тайных людей в перчатках. Без этого учебный процесс казался бы слишком простым.

Я сидела за столом общего зала, пока Ника обрабатывала ожог на моём запястье. Перчатку пришлось разрезать. Ткань жалко, но руку — больше. На коже вокруг метки осталась красная полоса, серебряный круг потемнел в одном месте, там, где Демьян объявил меня угрозой своему маршруту.

— Больно? — спросила Ника.

— Да.

— Сильно?

Демьян молчал на долю секунды дольше, чем требовалось. Серые глаза потемнели, и я поняла: ответ он уже просчитал.

— Терпимо.

— Это не ответ.

— Тогда неприятно.

Она посмотрела на меня поверх лекарской повязки.

— Арина.

— Больно, Ника. Но я могу думать.

— Ты всегда так говоришь, когда тебе плохо.

Несколько мгновений никто не спешил продолжать. Я использовала эту короткую паузу,