Прости меня, отец - Катерина Сент-Клер

Роман замирает, пожирая глазами вид перед собой, напряжение ощутимо искрит между нами. Его штаны остаются на нем – символ сдержанности, который едва ли мог его остановить.

– Что ты?..

– Я не буду трахать тебя в доме Господа, – шепчет Роман низким и опасным голосом. – Не своим членом, по крайней мере.

Он тянется к книжному шкафу и обхватывает пальцами мраморную статуэтку Эйфелевой башни с вытянутым гладким основанием.

– Следующий урок, – шепчет он, осматривая длинный конец мраморной статуэтки. – В прошлый раз было шесть дюймов, теперь семь, – он улыбается, его глаза темны от желания. – Всего два дюйма, и ты будешь готова ко мне, – предупреждает он, его слова – мучительное обещание.

Он тянется за небольшой бутылочкой на полке, держит ее так, чтобы я видела – флакон святой воды.

Неторопливо он льет святую воду на фигурку Эйфелевой башне, позволяя ей капать на мой позвоночник. Прохладная жидкость течет между лопаток, по спине, и, наконец, по моим складочкам, где смешивается с теплой влагой; мой клитор пульсирует от предвкушения.

– Вот, – шепчет он, его дыхание согревает мое ухо. – Я тебя благословил, – насмехается он, стягивая с меня белье, обнажая полностью. Его палец нарочито медленно скользит по теплой коже, дразня, его прикосновение – одновременно обещание и угроза.

– Хотя это было необязательно, да? – шепчет он, касаясь гладким концом фигурки моих складочек, дразня основанием у входа.

– Какое там у тебя стоп-слово, мой ангел? – спрашивает он; мой лоб прижат к столу.

Я кусаю себя за щеку, подавляя смешок.

– Покайтесь, отец, – усмехаюсь я, изогнувшись, чтобы видеть его, его рука все еще в моих волосах. – Это мое стоп-слово.

Мягкий вздох срывается с его губ, смесь веселья и чего-то более темного, первобытного:

– Нам придется немало каяться после этого.

Неторопливо он входит концом Эйфелевой башни в меня, я издаю стон, и звук многократно отражается в пустой комнате. Роман сжимает волосы сильнее, тянет на себя, входя глубже, гладкий мрамор растягивает меня так, что поджимаются пальцы. Мое тело выгибается, грудь вжимается в холодное дерево, пока я собираюсь с духом, чувствуя, как тяжесть фигурки заполняет меня дюйм за дюймом.

Я резко вздыхаю, смесь удовольствия и боли посылает взрывные волны сквозь мое тело. Все семь дюймов уже внутри, и Роман останавливается, давая мне почувствовать каждый дюйм, прежде чем медленно начинает вытаскивать его назад.

– Хорошая девочка, – шепчет Роман, его голос полон удовлетворения, когда он видит, как я извиваюсь под ним. – Теперь переходим к интересному.

Он вталкивает статуэтку обратно с силой, которая заставляет меня закричать, мои руки сжимают края стола так, будто от этого зависит моя жизнь. Роман не сдерживается, быстрыми и уверенными движениями погружает ее в меня с интенсивностью, которая заставляет голову кружиться, мое тело где-то между раем и адом.

– Роман, – я хватаю ртом воздух, имя срывается с губ как молитва, тело трепещет от каждого толчка.

– Вот так, мой ангел, – рычит он, свободной рукой зажимая мой рот, заглушая стоны, и не снижает темп. – Бери. Бери все.

Звук мрамора, двигающегося туда-сюда, скользкого от моего возбуждения, заполняет комнату, чувства переполняют меня, когда Роман доводит меня до безумия, толкая к пределу того, что я могу перенести.

– Покайтесь, – шепчу я в его ладонь, мой голос не громче вздоха.

– Не сейчас, – шипит он, его ладонь перемещается от моего рта к горлу, сжимая так, что я вижу звезды. – Не раньше, чем ты станешь кричать мое имя.

Его рука на мой шее, фигурка Эйфеливой башни, заполняющая меня полностью, и огромная сила его толчков – всего этого слишком много. В глазах все расплывается, комната крутится, когда удовольствие и боль переплетаются, затягивая меня, пока я не теряюсь в них; мое тело извивается в его руках.

– Роман! – кричу я, слово вырывается из моего горла, когда на меня обрушивается оргазм и тело содрогается от его силы, слезы текут по лицу, когда я совершенно отдаюсь ему.

– Хорошая девочка, – шепчет он, в его голосе хрипотца от его собственного едва сдерживаемого желания. Он замедляется, вытаскивая фигурку из меня дюйм за дюймом. Он оставляет меня жаждущей, опустошенной и все же настолько удовлетворенной, что я едва могу дышать.

Роман отпускает мою шею, и я падаю вперед, полностью вымотанная, каждая мышца дрожит от силы того, что только что произошло. Мгновение он наслаждается своей работой, его рука поглаживает меня по позвоночнику почти благоговейным жестом.

– Мы еще не закончили, мой ангел, – шепчет он, его голос – обещание большего, когда он поднимает меня со стола и разворачивает лицом к себе.

Глаза Романа темнеют, когда он смотрит на меня, вызов в моих глазах побуждает его зайти дальше. Без предупреждения он вталкивает статуэтку обратно в меня с силой, которая вызывает взрыв удовольствия в низу моего живота. Я кричу, звук эхом разносится по комнате, мои руки сжимают стол, в то время как Эйфелева башня движется во мне, становясь более скользкой с каждым толчком. Стол качается подо мной от этой силы, дерево скрипит, а темп Романа ускоряется, его собственные вздохи смешиваются с моими в нагретом воздухе.

– Иден, – шепчет он, его голос груб и полон чего-то первобытного. – Господи, какая красивая киска.

Он размыкает пальцами мои губы, и без колебаний я кусаю их достаточно сильно, чтобы пошла кровь. Металлический вкус растекается по моему языку, и вид его крови на моих губах сводит его с ума.

Хватка Романа усиливается, и он сильнее входит статуэткой в меня, уложив на спину одним легким движением. Мои ноги закинуты ему на плечи, и, пока он удерживает Эйфелеву башню на месте, я чувствую его всем естеством, извиваясь под ним, полностью в его власти.

Распростертая на его столе, я смотрю на него с вызовом во взгляде, мой язык медленно слизывает кровь с губ. Этот вид разжигает в нем что-то темное, и он бросает взгляд на свой укушенный палец, потом на меня, в выражении его лица желание смешивается с чем-то первобытным.

– Хочешь играть грязно? – спрашивает он, его низкий рык вызывает у меня мурашки. Я подношу руки к груди, прикасаюсь к соскам, слегка выгибая спину и прижимаясь к столу так, что его глаза голодно сощуриваются.

Глаза Романа темны от решимости, первобытной силы, которая посылает мурашки по спине. Он не колеблется. Удерживая мои ноги на своих плечах, он толкает статуэтку в меня с силой, которая выбивает воздух из легких, я выгибаюсь, приподнимаясь со стола. Этот угол с поднятыми