Я — тот, кто тебя уничтожит. Рождение феникса. Книга 2 - Марина Сергеевна Орлова

Подпрыгнула, ударив его в грудь обеими ногами, надеясь оттолкнуться и вырваться из хватки. И мне это почти удалось. Вырвалась, откатилась, сделав кульбит в воздухе, но, когда приземлилась на ноги и выпрямилась, Дом уже ждал меня и, схватив за шею, усадил на очередной стол и зарычал мне в лицо.

Попыталась отстраниться, но, обратив внимание на противника, замерла, смотря в лицо хищника, один вид которого советовал не двигаться.

— Надоело драться по-честному? — усмехнулась я в очередной провокации.

— Попроси, — потребовал он и, судя по взгляду, речь шла вовсе не о пощаде в нашей импровизированной схватке.

— Ни в этой жизни, — прошипела я с откровенным вызовом, но вырываться прекратила, прищурив глаза и растянув губы в жесткой усмешке.

— Меня это устраивает, — пригрозил он.

— Гордость не позволяет проиграть человечке, а, Ник? — смеялась я ему в лицо, а мужчина в ответ сильнее оскалился, а после, признавая поражение в споре, поцеловал ожесточенным и голодным поцелуем.

На который я ответила, несмотря на разбитые губы, ощущая сладкий вкус первой победы. А после должна была последовать следующая…

Презирая себя за эти мысли, я была вынуждена признать, что тосковала по этому. Бешено, ненормально и болезненно желала грубых и суматошных поцелуев, требовательных прикосновений, рыков, которые заменяли стоны, и опьяняющей жажды наравне с яростью, таящихся в желтых глазах.

Отвечая, я и сама не ограничивала себя, кусаясь, впиваясь ногтями в твердые плечи и не жалея старомодной и неряшливой одежды, которую нетерпеливо рвала в лоскуты, чтобы поскорее добраться до кожи. Обвив его талию ногами, сама прижималась как можно теснее и всхлипывала в ответ на грубые «ласки», которые приносили удовольствие на грани боли. Мы не пытались быть нежными, чуткими. Это было не про нас.

Сейчас же нам сносило крышу от болезненной потребности, страсти и жажды. Вероятно, именно так и ощущают себя наркоманы, которые пытаются завязать с пагубной привычкой, но в какой-то момент срываются и поддаются искушению, ударившись во все тяжкие.

Для меня таким наркотиком был секс. К моему большому сожалению — секс лишь с одним существом, с чем не хотелось мириться, но приходилось считаться.

У Дома была такая же ситуация. Потому сейчас эти тоска, злоба, агрессия и потребность последних месяцев сдерживания вырывались в настоящее безумие, от которого, казалось, искрил даже воздух.

От очередного резкого движения пришлось вспомнить, что я сижу на оружейном столе, и сдвинуть клинки в сторону, шире разводя ноги. Дом коварно улыбнулся и провел ладонью от моей шеи по груди до повязки, откуда достал самодельный кулон с камнем из бывшего браслета. Повертев в пальцах вещицу, он поднял взгляд, несомненно, догадавшись, что это за камень и для чего он мне нужен. С вызовом встретилась взглядом с желтыми глазами, смело забрав кулон, и отбросила его себе за спину, вместе с волосами. Затем демонстративно откинулась на стену, полностью раскрывшись.

Без лишних слов высший просто вспорол повязку на моей груди и затем взялся за мои брюки. Под его внимательным взглядом я приподняла бедра, помогая стянуть их до колен, и во все глаза наблюдала за изменениями в его лице, желая запомнить каждую чёрточку, каждый намёк на эмоцию и выражение глаз, в котором помимо привычного презрения, ненависти или полного безразличия появлялась и другая эмоция. Да, желание, но хоть какое-то разнообразие.

Потому сама потянулась за очередным поцелуем, стягивая с его плеч порванную мной рубашку, оголяя худощавый, но мускулистый торс, который напоминал, насколько обманчивым может оказаться впечатление, учитывая, что в одежде мужчина выглядит совершенно безобидно, юно… даже хило.

Прикусив его нижнюю губу, добилась довольного смешка, от которого по телу пробежала приятная дрожь, а далее справилась с пуговицами на его брюках. Он словно только этого ждал и, до боли сжав бедро ладонью, грубо притянул меня на край стола, приставив член к развилке между моих ног.

Открыв глаза, я встретилась с его взглядом и вздрогнула. Всего на мгновение мне показалось, что он занят тем же, чем я и недавно: запоминал меня.

Отвлекшись на эту странную мысль, я не подготовилась к тому, что он вторгнется в меня всего одним ударом крепких бедер, из-за чего невольно прогнулась в спине и зашипела сквозь зубы. А после он уже сам притянул меня к себе за шею и следом сжал волосы на затылке в кулак, силой вынуждая разжать челюсти для очередного ожесточенного поцелуя. Отвечать на такой поцелуй было сложно, потому, всхлипнув, я была вынуждена лишь подчиниться, встречая всё новые и новые проникновения, от которых хотелось кричать, рычать и плакать от удовольствия и долгожданного облегчения, мельком подглядывая из-под ресниц за высшим.

Ушло еще больше минуты яростного ритма, прежде чем рычащий мужчина достаточно расслабился, удовлетворившись своим доминированием, и сосредоточился на собственном удовольствии.

Вот тогда я уже позволила себе опуститься до… ласк, гладя и царапая гладкую кожу, покраснения на которой проходили практически моментально. Прошлась по плечам, спустилась ниже, по грудным мышцам, ниже, ниже… еще ниже, отсчитывая ребра, пока не замерла кончиками пальцев на месте, где так же быстро и отчаянно, как моё собственное, билось сердце безжалостного существа.

А после, боясь передумать и не давая себе шанса передумать, достала из-за спины заранее заготовленный клинок и ударила им между четвертым и пятым ребром. И поразилась тому, как легко и плавно клинок вошел в плоть Ника. Ровно с тем же усилием, как и с другими смертными существами…

В мыслях мелькнул эпизод из сна, который показал мне менс. Я стиснула челюсти, отгоняя аналогию и отказываясь признавать, что боль потери, которую я ощущала во сне, может быть схожей с той, что возникла сейчас.

Лёгкость содеянного так поразила меня, что я замерла вместе с Ником, пораженно распахнув глаза и затаив дыхание, словно это было сделать так же сложно, как и смертельно раненному высшему. Он смотрел на меня прямым взглядом из-под дрожащих ресниц и вздрогнул, когда я, ощущая, как по щекам стремительно и безудержно катятся горькие и отчаянные слезы, проворачиваю клинок в ране. Размытым от слез взглядом заметила побежавшую струйку крови из уголка его рта, которая, кажется, упала мне на грудь. Так же, как из раны на его груди по клинку, а дальше по моей руке, локтю и на бедра. Крови было так много…

И, несмотря на свершённое, я не верила, что получилось. Что я на это решилась и… всё удалось.

Из груди вместе с судорожным вздохом вырывались рыдания, и