Я приручила безумного Генерала - Аматариэль Джулианна Кортес

скрыты иллюзией. На столе стояли вино и фрукты, в центре стола лежала шкатулка. В ней — Ошейник Забвения. Артефакт, созданный магами. Он выглядел как тонкий серебряный обруч, украшенный черными алмазами.

Я надела свое лучшее платье. Белое. Свадебное, в котором я была, когда он принес мне голову Принца. Я приказала восстановить его. Я хотела, чтобы он видел во мне ту девушку, ради которой сжег мир.

Солнце село и взошла полная луна.

Он пришел не из тени, а по аллее, ступая по опавшим лепесткам вишни. Он был одет в простые белые одежды, похожие на мои. Мы выглядели как жених и невеста, идущие к алтарю.

Он вошел в павильон и увидев меня, остановился.

— Вы… прекрасны, — выдохнул он.

Мужчина подошел и опустился на колени передо мной.

— Моя Королева. Моя жизнь.

Я протянула руку и коснулась его волос.

— Встань, мой Король. Сегодня мы равны.

Он встал. Мы сели за стол и я налила вино.

— За нас, — сказала я, поднимая чашу. — За мир, который мы построили.

— За мир, который я подарю вам, — поправил он, выпивая вино одним глотком.

— Уджин, — я поставила чашу. — Ты говорил, что хочешь перекроить мир. Что ты имел в виду?

Он улыбнулся.

— Люди слабы, Хозяйка. Они предают, лгут и ранят вас. Я решил исправить это.

Он поднял руку. На его ладони возникла иллюзия — крошечная модель города.

— Я накрою Империю вечной Тенью. В ней не будет болезней, не будет амбиций. Все будут спать и видеть счастливые сны. Только вы и я будем бодрствовать. Мы будем гулять по вечному саду. Никто больше не посмеет расстроить вас.

Я похолодела. Он планировал не просто тиранию, а вечный сон для всего человечества. Он считал это подарком, хотел создать рай для меня, уничтожив волю всех остальных.

— Это… смерть, Уджин, — прошептала я.

— Нет, это покой. Разве вы не устали бояться? Разве вы не устали сражаться? Я возьму всё на себя.

Он был безумен. Божественная сила и Тьма меча окончательно исказили его логику. Для него любовь стала синонимом полного контроля и изоляции.

Я поняла, что поступаю правильно. Я должна это сделать. Не ради Империи, а ради него самого. Чтобы он не стал тюремщиком целого мира.

— Уджин, — я встала и подошла к нему. — Я люблю тебя.

Он встал навстречу.

— Я знаю. Я чувствую это в вашей крови.

Я обняла его за шею и прижалась всем телом.

— У меня есть подарок для тебя.

— Подарок? — он удивился. — Мне ничего не нужно, кроме вас.

— Это символ. Символ того, что мы связаны навсегда.

Я потянулась к столу и взяла шкатулку, открыла её, серебряный обруч блеснул в лунном свете.

Уджин посмотрел на обруч. Его инстинкты взвыли. Я видела, как дернулся его глаз. Меч на его поясе, он пришел с Пожирателем Душ, тихо зазвенел, предупреждая.

— Что это? — спросил он, не отстраняясь, но напрягшись.

— Это символ нашей связи, — солгала я. — Второй у меня.

Я достала обруч, мои руки дрожали.

— Надень его, Уджин. Ради меня.

Он смотрел мне в глаза и видел мой страх. Он видел мою ложь. С его новой силой он не мог не видеть руны, спрятанные на металле. Он слышал сердцебиение магов под полом и чувствовал запах ловушки.

Он всё знал, в эту секунду я поняла, что он действительно знает.

— Вы хотите надеть на меня ошейник, Хозяйка? — спросил он тихо. В его голосе не было гнева, только безмерная печаль.

Я замерла.

— Уджин, я…

— Вы боитесь меня. Вы думаете, я монстр, который сожрет мир.

— Ты хочешь усыпить всех! Ты хочешь превратить жизнь в кошмар!

— Я хочу, чтобы вам не было больно! — крикнул он, и от его крика стены павильона задрожали.

— Мне больно от того, кем ты становишься! — крикнула я в ответ, плача. — Мне больно видеть, как ты теряешь себя! Я не хочу жить в мире кукол! Я хочу жить с тобой, с настоящим, а не с Богом Теней!

Он смотрел на меня. Галактики в его глазах вращались медленнее.

— Значит… вы хотите вернуть меня в клетку.

— Я хочу спасти тебя от самого себя.

Он посмотрел на серебряный обруч в моих руках, потом на мое заплаканное лицо.

— Я мог бы убить магов под полом одной мыслью, — сказал он. — Я мог бы расплавить этот обруч. Я мог бы запереть вас в башне, пока вы не поймете, что я прав.

Мужчина поднял руку и коснулся моей щеки.

— Но если я сделаю это… вы перестанете меня любить. Вы будете меня ненавидеть. А я не могу жить без вашей любви.

Он медленно опустился на колени и склонил голову, открывая шею. Он подставил себя под удар. Добровольно.

— Надевайте, Хозяйка, — прошептал он. — Если это сделает вас счастливой… я надену любые цепи.

Я зарыдала в голос. Это было страшнее любого сражения. Это была его абсолютная победа и мое абсолютное поражение. Он любил меня настолько, что готов был позволить мне предать его.

— Прости меня… — шептала я, дрожащими руками размыкая обруч. — Прости, мой любимый…

Я надела обруч ему на шею. Щелк.

Замок закрылся.

В ту же секунду руны на обруче вспыхнули ослепительным белым светом. Маги под полом начали читать заклинание. Пол павильона засветился, цепи из света вырвались из земли и обвили тело Уджина.

— АААААГХ!

Он закричал. Обруч впился в его шею, блокируя потоки маны. Он высасывал из него божественную энергию Арбитра и тьму Пожирателя Душ.

Пожиратель Душ на его поясе завыл и рассыпался в прах, меч не выдержал печати. Души десяти тысяч жертв вырвались на свободу серым вихрем и улетели в небо, растворяясь в лунном свете.

Уджин падал, его белые волосы темнели, возвращаясь к черному цвету. Сияние кожи гасло. Фиолетовый огонь в глазах тускнел, уступая место обычному человеческому зрачку.

Он становился человеком. Слабым, смертным, обычным.

Я упала рядом с ним, обнимая его, пока магия рвала его суть.

— Я здесь! Я с тобой! Держись!

Ритуал закончился, свет погас. Уджин лежал на полу, тяжело дыша. На его шее серебряным клеймом горел обруч.

Он открыл глаза. Они были черными, обычными, карими глазами. Усталыми и пустыми.

— Хозяйка… — прошептал он. Его голос был слабым, лишенным той металлической мощи. — Темно. Я… не слышу теней.

— Всё хорошо, — я целовала его лицо, мокрое от пота. — Они ушли. Ты свободен от них.

— Я пуст, — сказал он, и по его щеке скатилась слеза. — Вы забрали у меня всё. Меч, силу, голоса.

Он посмотрел на меня с выражением побитой собаки,