Полуночный комендантский час - Пенелопа Дуглас

но никто здесь не возбуждает меня. Пожалуй, с новичками было бы веселее. Лив и Клэй? Или, может, кто-то из его братьев?

Остановившись у последнего окна, я вижу, что шторы задернуты, но звуки доносятся отчетливо. Я приметил полки в вестибюле и уже знал, кто сегодня здесь. Разумеется, она всегда приезжает сюда по пятницам, когда мужа нет в городе.

Даллас подходит к стеклу, вглядываясь в щель между шторами, в то время как из динамика льется бархатный пуэрториканский акцент.

— Ох, детка, — стонет она.

Я стою в нескольких дюймах от Далласа, наблюдая за его лицом.

Его рот приоткрывается, брови хмурятся, и он поворачивается ко мне.

— Твою мать, это...

— Жена Эдварда Кадены, — произношу я.

Не тот человек, с которым кому-то захочется связываться. Даже мой отец держится от него как можно дальше. Большую часть времени они живут в Майами, но ей нравится здешняя тишина.

Я заглядываю за шторы вместе с Далласом.

— Присмотрись.

Он крутит головой, пытаясь рассмотреть все под разными углами.

Стоит ему все понять, как он тут же отшатывается.

— Они что, совсем безумные? — спрашивает он меня.

На этот раз я смеюсь, потому что впервые мы в чем-то солидарны. На диване сидит сын Кадены от первого брака, а Габриэла сосет у него член.

— И раз уж они делают это здесь, — размышляю я вслух, — дома они творят то же самое.

Иногда здесь все закручивается донельзя извращенно, но делать такое где-либо еще было бы слишком большим табу. Словно за этими дверями меняются все правила.

Я гарантирую, что Эдвард Кадена не хочет, чтобы его молодая жена отсасывала его двадцатиоднолетнему сыночку где бы то ни было.

Даллас в упор разглядывает меня.

— Зачем ты мне это показываешь? — спрашивает он.

Отодвинувшись от окна, я выпрямляюсь.

— Полагаю, именно ради этого ты сюда и рвался. — Я склоняю голову набок. — Какой-то рычаг давления?

Конечно, Мейкон слишком правильный, чтобы доложить Кадене о его сынке и женушке. Эдвард просто убьет ее, и Мейкон это прекрасно понимает.

Но извлечь из этой информации пользу он наверняка сможет.

— Должно быть, это сильно усложнит мне работу, — отмечаю я. — Но я готов.

Бэй будет моим.

Даллас умолкает, глядя куда угодно, только не на меня, пока в его голове лихорадочно крутятся шестеренки.

В груди поднимается волна веселья. Он понятия не имеет, что теперь делать. Он так привык сам указывать направление и решать, что будет дальше. Наверное, до сих пор думает, что я по-прежнему по нему сохну.

— Можешь не таскаться за мной хвостом. — Я делаю вдох и собираюсь уходить. — Оставайся поиграть или вали на все четыре стороны. Когда будешь готов, машина отвезет тебя домой.

Я шагаю прочь, слыша, как он сдавленно усмехается в ответ:

— Не хочешь со мной поиграть?

Я резко разворачиваюсь.

— Издеваешься? — пятясь задом, бросаю я. — Самое веселье здесь начинается как раз в полночь.

И я вижу, как вздергивается его подбородок — до него наконец доходит, что до настоящего веселья он даже не доживет.

** ** **

Возвращаясь обратно в клуб, я встречаюсь взглядом с миссис Колдвелл, которая обвила ногу вокруг колена своего мужа. Она не отводит глаз, и ее губы трогает легкая ухмылка, пока ее рука скользит у него между ног.

Займись я ей, мой отец наверняка бы одобрил.

И взревновал. Не думаю, что она многим ответила согласием — или вообще хоть кому-то, — но сейчас она явно начинает склоняться к этой мысленной уступке.

Я и так знаю, что Даллас с приятелями порой наведываются к ней на дом, так что они с мужем развлекаются и за пределами «Комнаты Вулфа».

Это должна быть она. Красивая, молодая и, скорее всего, здоровая. И кого бы я ни трахал здесь, хотелось бы, чтобы эта женщина еще не спала с моим отец.

Тяжелее всего дается именно созерцание.

Я сглатываю, и сердце начинает колотиться от одной только мысли об этом. Совершенно приватных комнат здесь нет, в этом-то и суть. Настоящая сеть связей, подпитываемая взаимным доверием.

Я видел секс бесчисленное количество раз. На школьных вечеринках, на братских тусовках. Черт, Майло смог бы заняться этим даже в почтовом отделении, если бы приспичило.

Но я не уверен, что смогу отдаться процессу, когда на меня все пялятся.

Далласу уединение ни к чему. Он только что доказал это на примере миссис Дюпюи.

Ему комфортно везде и с кем угодно, и ничто не способно вывести его из равновесия.

Пока что.

Опустившись на диван рядом с Майкой Хёрстом, Джером пододвигает мне стакан.

— Надеюсь, ты дал ему презервативы, — бросает он мне. — Мне плевать, учитель он там в Мэримаунте или нет. Он все равно трахает Болото, и мне не хочется, чтобы по зажиточным особнякам начали то тут, то там выскакивать ублюдки, словно мы понятия не имеем, откуда эти щенки берутся.

Я усмехаюсь.

— Всё еще злишься, что проиграл Мейкону Йегеру?

Понятия не имею, рассказывал ли он другу, как сильно хотел невестку Далласа, Крисджен, но теперь она женщина использованная. Мог бы поискать себе кого-то другого.

Но Джером парирует:

— Она все еще горяча, и время у меня есть.

Я поднимаю свой стакан, салютуя ему.

— А Клэй все еще свободна.

Я бросаю беглый взгляд направо, на двустороннее зеркало в дальнем конце кабинки, и улыбаюсь собственному отражению. Интересно, он смотрит?

— Ну так давай, — давит Джером. — Что ты собираешься с этим делать?

— Насчет Клэй?

— Друзья всегда помогают друзьям, — вставляет сидящий рядом Майка.

Я перевожу на него взгляд, замечая, как его глаза опускаются к моим губам. Мы вообще друзья? Или те самые друзья? Которые шушукаются за бокалом выпивки, а потом потрахиваются на стороне?

Уверен, ему плевать, женат я или нет. До тех пор, пока со мной весело наедине.

Его длинные пальцы постукивают по столу, ногти безупречны. Чистые, подпиленные, отполированные — полная противоположность вечному