Вне себя - Елена Букреева

Мама стоит ближе всех — вероятно, она собиралась ворваться в палату первой. Катя неловко переминается с ноги на ногу, а за ее спиной, сверля меня задумчивым взглядом, стоит Никита. Я перевожу взгляд дальше, и при виде полицейского у меня учащается пульс.

О, Господи.

Это все ко мне?

— Полин, как ты себя чувствуешь? — беспокоится Катя и протягивает мне связку бананов.

— Мы можем поговорить наедине? — слышу я голос Никиты, и что-то в животе у меня скручивается в тугой узел нарастающей паники.

— Полин, там Влад в себя пришёл! — звучит единственная хорошая новость от лучшей подруги.

Но низкий голос полицейского быстро возвращает меня с небес на землю:

— Гражданка Журавлева, вы сейчас в состоянии дать показания как свидетель по делу о покушении на убийство?

— Пациентка, вернитесь в палату! — ворчит медсестра где-то за моей спиной.

Каждое слово, как теннисный мячик, прилетающий по затылку на огромной скорости. Я крепко зажмуриваюсь, хватаюсь за виски, пытаясь успокоить эту боль, а они все продолжают и продолжают на меня давить, пока сквозь эту кашу из голосов не пробивается голос моей матери:

— Так! Отстали все от ребёнка! Вы что, не видете, что ей не до вас? — она подходит ко мне и аккуратно берет меня за локоть, отводя в сторону от этого безумия.

— Спасибо, мам, — хриплю я, все ещё не веря, что она вступилась за меня.

Мы останавливаемся у кофемашины. Мама убирает свои руки с моего локтя и складывает их на груди. Я поднимаю на неё встревоженный взгляд, уже даже не в глубине души чувствуя подвох.

— Завтра же ты пишешь заявление и увольняешься из магазина. Это он довёл тебя до такого состояния. Совмещать такую сложную учёбу и двенадцатичасовые смены! Тебе нужны деньги? Но зачем? Ты учишься на бюджете!

Она честно старается не кричать. Сдерживает себя из последних сил. А я стараюсь не начать кричать на неё. Первый раз я рада, что у меня нет на это сил.

— Ты вообще видишь, что с тобой творится в последнее время? Ходишь, как будто призрака увидела, дома тебя почти нет. Ты не должна работать. Нет, если ты хочешь, я устрою тебя со следующего семестра к нам в лабораторию...

— Мам, — обессиленно бормочу я.

— Но в магазин ты больше не вернёшься. Уже второй раз за месяц мне звонят из больницы и говорят, что ты потеряла сознание.

— Мам... — я предпринимаю вторую попытку себя спасти.

Но все, конечно, безуспешно.

— Вы послезавтра едете на полевую практику, ты как собралась проходить её в таком состоянии? У тебя сутки, чтобы восстановиться, потому что не поехать — значит не получить зачёт, а ты и так из троек не вылазишь, — она нависает надо мной, как коршун, и клюёт клюёт своими приказами.

Мне нечего ей ответить. Папа вот всегда её игнорировал. А у меня и спорить-то нет сил. Все мои мысли о Владе, и чем дольше я стою тут, тем меньше у нас с ним времени побыть наедине.

Поэтому я лишь пожимаю плечами и под её недоуменный взгляд разворачиваюсь и ухожу в сторону палаты Влада.

— Полина! Ты куда это? Твоя палата в другой стороне, возвращайся туда и отдыхай! — кричит мать мне вслед, но чем дальше я от неё ухожу, тем быстрее становится мой шаг.

До Влада мне остаётся метров десять. Моё сердце готово вырваться из груди и побежать вперёд меня, руки дрожат, и когда за моей спиной раздаётся знакомый голос, мне хочется закричать во все горло или начать умолять оставить меня в покое. Но вместо этого я останавливаюсь, прикрываю глаза, делаю вздох и только потом оборачиваюсь.

Никита смотрит на меня так, будто видит впервые и не знает, что ему сказать.

А я будто тоже до этого никогда его не видела.

Неужели он вызывал у меня те же бабочки, что вызывал во мне Влад? Неужели я восхищалась им так же, как восхищалась Владу? И мечтала быть с ним так же, как мечтала быть с Владом?

Я оборачиваюсь, глядя на открытую дверь палаты, и поджимаю губы.

По-моему, это риторические вопросы. И если бы фантом Влад стоял здесь, он бы покрутил пальцем у виска, ведь я обесценила весь его труд. Но потрудился он на славу. На свою. И я этому очень рада.

— Я просто хотел узнать... в порядке ли ты? Ты не отвечала мне последние дни, а тут ребята сказали, что ты попала в больницу, — он говорит осторожно, будто уже знает, что я отвечу.

Сердце сжимается от чувства вины, и я подхожу ближе, положив ладонь на его плечо.

— Никит, скажи честно, мы могли бы стать хорошей парой?

Никита округляет глаза и сглатывает.

— Ну... я думаю... э-э-э... да?

— А почему? — тут же спрашиваю в.

— Почему? — он будто снова услышал вопрос из неорганической химии. — Ну, потому что ты мне нравишься.

— А почему я тебе нравлюсь?

— Что за допрос? — Никита начинает нервно смеяться и озираиться по сторонам.

— Прости, просто я думаю, тебе подходит другая девушка. А мне подходит другой парень. Все просто. И я... не влюблена в тебя, прости. А ты не влюблен в меня. Просто я очень хотела тебе понравиться, потому что ещё не знала, что помогать в этом мне будет тот, в кого я по-настоящему влюблюсь.

Услышав это, Никита поджимает губы и засовывает руки в карманы. А я чувствую себя так, будто с моих плеч свалилась целая гора.

— Поправляйся, — шепчет он и уходит прочь, а я разворачиваюсь и, наконец, подхожу к палате Влада.

В дверном проёме я застываю — он говорит о чем-то со своей мамой и Борей, сидящих на стульях у его кровати. Все моё тело наливается теплом, когда я вижу морщинки от улыбки в уголках его глаз. Влад замечает меня, и лицо его вдруг становится серьёзным. Затем оборачивается Боря. Он удивлённо смотрит на меня, и когда я тихо спрашиваю, могу ли я поговорить с Владом, его лицо вытягивается ещё больше. И все же он встаёт, направляясь к выходу, а следом выходит и их мама, одарившая меня принимающей улыбкой.

А вот Влад не улыбается.

Я нервно тереблю край больничной пижамы и осторожно захожу в палату, следя за каждым своим шагом, будто на полу разбросаны мины.

— Привет, — Влад полусидит, выражение его лица совершенно непроницаемо.

Что, если он ничего не помнит? Я сканирую его взглядом, прмкусываю губу, но не решаюсь заговорить. Это так странно — видеть его настоящим, живым,