Метка сталкера - К. Н. Уайлдер

— Как будто у нас был выбор после того загадочного предупреждения, — говорит Кэллоуэй, проходя мимо Зандера без приглашения. Его плечо задевает Зандера — нарочный жест, говорящий о фамильярности. — «Ситуация, требующая немедленного внимания в убежище на Марлборо»? Очень драматично, даже для тебя.

Его взгляд не отрывается от меня.

— Хотя я вижу, у ситуации есть изгибы, и, видимо, они опустошили твой шкаф. — Кэллоуэй склоняет голову, изучая меня. — Ты выглядишь знакомо. Я тебя раньше фотографировал? Я никогда не забываю лиц, хотя имена иногда размываются, словно акварель.

Торн следует за Кэллоуэем внутрь, его движения размеренные и продуманные. Он сам закрывает дверь, тихий щелчок каким — то образом более угрожающий, чем если бы он её захлопнул. Замок защёлкивается с решительным звуком. В ловушке.

— Окли Новак, — отвечаю я, находя свой голос. — Я брала у тебя интервью о твоей выставке.

— А, да, — в его глазах зажигается узнавание. — Журналистка с проницательными вопросами о моих композиционных решениях. Как же невероятно рад видеть тебя снова в таких... неожиданных обстоятельствах.

— Полагаю, — говорит Торн, каждое слово точно сформировано, — есть блестящее объяснение, почему посторонняя дышит с нами одним воздухом в одном из наших объектов.

— Есть, — подтверждает Зандер, располагаясь между мной и остальными.

Кэллоуэй обходит вокруг, рассматривая меня под разными углами, словно я инсталляция, которую он обдумывает для покупки.

— О, этот галстук — от Армани, — бормочет он, проводя пальцем по шёлковому краю. — Тебе следовало предупредить нас, что мы будем встречать компанию, Зандер. Я бы надел что — то более фотогеничное для неизбежных фотографий с места преступления.

Зандер напрягается рядом со мной.

— Никакого места преступления или фотографий не будет.

— Нет? — Бровь Торна приподнимается на миллиметр. — Ты привёл постороннюю — мало того, что журналистку — в собственность Общества. Протоколы оставляют мало места для интерпретации.

— Протоколы служат для обычных обстоятельств, — парирует Зандер. — А это не обычно.

Кэллоуэй плюхается на гладкий диван, закидывая ногу на ногу.

— Ничто в этой встрече не читается как нормальное, дорогой.

— Её скомпрометировали, — объясняет Зандер, голос ровный. — Люди Блэквелла вломились в её квартиру сегодня вечером. Они нашли её исследования обо мне.

— Вот так, вгоняй нож глубже, — комментирует Кэллоуэй с драматическим жестом поглаживая запястья. — Эта сцена смерти вызывает у меня вайбы Ренессанса.

Выражение Торна остаётся неизменным, но что — то опасное мелькает в его глазах.

— И твоим решением было привести её сюда? Вместо того чтобы разобраться с ситуацией в обычной манере?

Вес этого эвфемизма оседает на моих плечах. «Решение» явно не включает вежливый разговор. Трое убийц и я. Шансы не могли быть хуже.

— Она другая, — настаивает Зандер.

— Чем же? — спрашивает Торн.

— Она одна из нас.

Утверждение врезается в комнату, словно шар для разрушения. Кэллоуэй смеётся.

— Одна из нас? Эта смертельная поза источает базовую энергию стервы, а не убийственный шик.

— Она хочет того же, чего и мы, — справедливости для тех, кого система подвела.

Я наконец обретаю свой голос.

— Моих родителей убили, потому что мой отец слишком близко подобрался к операции Эллиота Блэквелла. Полиция списала это как суицид, но это был заказ.

Температура падает на несколько градусов, пока взгляд Торна прикалывает меня, словно бабочку, к пробковой доске.

— Так что это личное, — замечает он. — Чем это делает тебя отличной от любого другого искателя мести?

Зандер подходит ближе, его плечо почти касается моего.

— Она помогла с Венделлом, — говорит он.

Кэллоуэй замирает, его перманентное движение прекращается, глаза расширяются от искреннего удивления. Выражение Торна меняется. Я сглатываю при воспоминании. Клиническая точность обстановки Зандера. Разложенные инструменты. Кровь. Скальпель в моей руке. Моя неудача в решающий момент. И тот поцелуй среди бойни.

— Я предложила удалить ему язык, — говорю я, и мой голос твёрже, чем я себя чувствую. — За ложь о людях, которым он навредил, за подделку записей. Это казалось уместным.

— О боже, — выдыхает Кэллоуэй. — Противопоставление твоей журналистской этики против твоих тёмных импульсов... это просто шедевр. Буквально мой любимый этический конфликт на данный момент.

— Ты сделала это? — прямо спрашивает Торн. — Вырезала ему язык?

Я встречаю его взгляд.

— Я пыталась. Я не смогла закончить. — Признание жжёт, словно кислота, но нет смысла лгать мужчинам, которые дышат обманом. — Зандер завершил работу. Более чисто, чем смогла бы я.

— О, этическая борьба. Моральная двусмысленность. Я обожаю это. Это словно живое полотно конфликтующего человечества. Трагично. — Кэллоуэй хлопает в ладоши, но я замечаю нечто иное. Проблеск за этими бледно — голубыми глазами, тень, что не соответствует его энергичному фасаду.

Торн изучает меня с новой оценкой в глазах.

— Попытка показывает решимость. И ты честна.

— Она расследовала деятельность тех, на кого мы охотимся, — добавляет Зандер, используя своё преимущество. — И я могу научить её нашим методам.

— Вы двое стали настоящей командой, — замечает Торн, подходя к окну, чтобы смотреть на огни города.

Осознание пробивается сквозь мою пелену. Зандер не просто защищает меня. Он позиционирует меня как потенциальный актив для их группы.

— Она знает о нас. — Голос Торна остаётся спокойным, но слова несут вес лезвия у моего горла. — Так не может продолжаться.

— Если бы она хотела нас разоблачить, она бы уже сделала это, — возражает Зандер. — Она вычислила, кто я, несколько недель назад. У неё были явные доказательства, связи, словом, достаточно, чтобы идентифицировать меня, но она не пошла и не опубликовала.

Я делаю шаг вперёд.

— Я была журналисткой достаточно долго, чтобы понимать, когда история служит справедливости, а когда просто создаёт хаос. Разоблачение вас ничего не сделает для жертв Блэквелла и подобных.

Торн поворачивается к нам лицом.

— Лазло и Амброуз проголосовали бы за ликвидацию. Ты это знаешь.

— Тогда удача, что их здесь нет, — отвечает Зандер, и его голос твердеет. — И столь же удачно, что у нас не демократия.

Двое мужчин скрещивают взгляды, между ними проскакивает невысказанное сообщение.

— Ты готов поставить на кон свое членство, — замечает Торн. Это не вопрос.

— Я готов поставить на кон больше, чем оно, — отвечает Зандер, и я с шоком осознаю, что он предлагает свою жизнь за мою.

От этого жеста по мне разливается тепло.

— Как восхитительно драматично, — говорит Кэллоуэй, соединяя ладони. — Сталкер находит любовь. Я живу ради этой сюжетной линии.

— Заткнись, Кэллоуэй, — говорят в унисон Торн и Зандер.

Уголок рта Торна дергается в том, что, возможно, является подобием улыбки.

— Она нашла тебя, — говорит он Зандеру. — Несмотря на твои предосторожности. Твои навязчивые протоколы.

— Да.

— Это... вызывает