Метка сталкера - К. Н. Уайлдер

— Или впечатляет, — вставляю я.

Взгляд Торна перемещается на меня, оценивающий.

— Возможно, и то и другое.

Что — то щелкает в моем сознании — кусочки падают на свои места с ужасающей ясностью. Убийства в галерее. Троих арт — критиков нашли позирующими, как картины Ренессанса.

— Это ты, — выдыхаю я, уставившись на Кэллоуэя. — Галерейный Убийца.

В комнате повисает тишина. Зандер напрягается, его рука тянется к моей руке в предупреждении. Выражение лица Кэллоуэя сменяется с удивления на восхищение.

— Ну — ну. Она и впрямь хороша. — Он поворачивается к Зандеру с притворной обидой. — Ты не говорил мне, что она является поклонницей моего творчества.

— Она не должна была знать о твоем «творчестве», — отвечает Зандер, его голос напряжен. Я же не могу себя остановить.

— Композиция тел: освещение, позирование — это было блестяще, хотя и ужасающе. Я освещала эти убийства. — Я с трудом сглатываю. — Он получил по заслугам после того, что сделал с теми молодыми моделями.

Глаза Кэллоуэя расширяются.

— Она понимает! О, она мне нравится. — Он подходит ближе, изучая меня с новым интересом. — Скажи мне, какая деталь была твоей любимой?

— Довольно, — обрывает Зандер, вставая между нами со сжатой челюстью.

— О, кажется, кто — то ревнует, — распевает Кэллоуэй с видом восхищения. — Мы что, оставляем её? Как журналистку — питомца? Потому что я только за такой поворот сюжета.

— Она не питомец, — сквозь зубы говорит Зандер.

— Нет, — соглашается Торн. — Она помеха. Или ценное приобретение. Вопрос в том, что перевешивает.

— Если придется её ликвидировать, стоимость этого галстука вычтут из залога за уборку, — бормочет Кэллоуэй, смахивая невидимую пылинку с рукава. — Брызги крови не в моде.

— Я годами охотилась на подонков, — говорю я, вставая рядом с Зандером. — У меня есть источники, доказательства, связи, которых нет ни у кого из вас. Если вы ищете то же, что и я — справедливости, то я могу помочь.

Торн изучает меня с нечитаемым выражением лица.

— А если мы решим против твоего дальнейшего существования?

Зандер рядом со мной напрягается, но я не отвожу взгляд от Торна.

— Тогда вы не те, за кого я вас принимала.

Тяжелое молчание наполняет комнату. Кэллоуэй с нескрываемым восторгом смотрит то на одного, то на другого.

— Что это за противостояние, достойное счастливых случайностей Боба Росса? — шепчет он.

После того, как проходит по ощущениям вечность, Торн поправляет свои и без того идеальные манжеты.

— Испытательный срок, — объявляет он. — Под полную ответственность Зандера. Любое нарушение, любой риск падет на вас обоих.

Меня переполняет облегчение, но Зандер остается настороже.

— А другие?

— Я разберусь с Лазло и Эмброузом, — говорит Торн. — Дариус захочет оценить её сам.

— Я мог бы использовать этот портрет моральной двусмысленности для своей следующей выставки, — размышляет Кэллоуэй, с новым интересом разглядывая меня.

— Она остается с тобой, — продолжает Торн, обращаясь к Зандеру. — Не здесь, не у неё дома. Отвези её в поместье в Беркшире. Оно полностью автономно и не может быть отслежено до нас.

Зандер кивает, между ними проходит безмолвное понимание. Кэллоуэй улыбается.

— Ну что ж! Это было абсолютно захватывающе. Полуночный вызов, дева в беде, нарушение священных протоколов клуба убийц... Мне не было так интересно с тех пор, как мы ликвидировали того арт — критика, который назвал мою инсталляцию вторичной.

Торн проверяет часы.

— Нам нужно локализовать одну ситуацию. Люди Блэквелла получили доказательства, которые могут раскрыть Зандера, потенциально всех нас. Это нужно немедленно обезвредить.

— Мы с этим разберемся, — заверяет его Зандер.

— Смотрите же, — отвечает Торн, направляясь к двери. — Полный брифинг завтра. Мы приедем к вам. — Он останавливается, поворачивается назад. — И, Зандер? Если это плохо кончится, на кону будет не только её жизнь.

С этой прощальной репликой он выходит из апартаментов. Кэллоуэй задерживается, его глаза горят от любопытства.

— Не могла бы ты наклонить свою дерзкую голову градусов на тридцать? Свет идеален, и это точно попадет в мое портфолио. — Его рука касается моего плеча; прикосновение мимолетное и наигранное. — Зандер никогда не приносит свои игрушки в нашу группу. Должно быть, ты особенная.

— Кэллоуэй. — Голос Зандера опускается на октаву, в этом одном слове таится предупреждение.

— Какой собственник, — с восхищением замечает Кэллоуэй. — Я просто восхищаюсь эстетикой, дорогой. Хотя я начинаю понимать, почему ты так увлечен. — Он подмигивает мне, но этот жест не достигает его глаз. — Добро пожаловать в наше маленькое сообщество убийц, Окли Новак. Постарайся не запачкать обивку кровью. Я только что переделал весь интерьер.

С театральным взмахом руки, достойным бродвейского ухода, он выходит вслед за Торном.

Когда дверь закрывается за ними, плечи Зандера опускаются, напряжение покидает его тело.

— Прошло лучше, чем ожидалось, — бормочет он.

— Они собирались убить меня, — констатирую я, до меня доходит реальность произошедшего.

— Они рассматривали этот вариант, — поправляет он, подходя, чтобы сбросить настройки системы безопасности. — Это не одно и то же.

— С моей точки зрения — нет.

Зандер поворачивается ко мне, и его выражение лица мягче, чем я когда — либо видела.

— Ты хорошо справилась. Противостоять Торну вот так... большинство не способны на это.

— Это было глупо?

— Невероятно, — признает он с полуулыбкой. — Но эффективно.

Я колеблюсь, а затем спрашиваю о том, что не дает мне покоя с тех пор, как появился Кэллоуэй со своим театральным поведением.

— Что с ним случилось?

Зандер поднимает взгляд, на его лице мелькает недоумение.

— Что?

— Кэллоуэй. Он весь такой счастливый и флиртующий снаружи, но его глаза... — я замолкаю, не зная, как сформулировать то, что почувствовала. — Они не соответствуют остальному. Как смотреть в треснувшее зеркало.

Что — то меняется в выражении лица Зандера — удивление, а затем настороженное уважение.

— Ты это заметила?

— Я журналист, помнишь? Читать людей входит в мои обязанности.

Зандер качает головой.

— Что ж, если хочешь знать, придется спросить у него самого.

— Вряд ли это произойдет.

— Правильное решение. Его предыстория — не то что бы материал для сказки на ночь. — Выражение лица Зандера мрачнеет. — Разве что ты хочешь кошмаров.

Я прислоняюсь к стене, мое тело внезапно будто весит тысячу фунтов.

— И что теперь? Они дали мне отсрочку казни, но насколько долгую?

— На столько, на сколько ты представляешь для них ценность, — говорит Зандер, и его прямоту трудно принять.

— Отлично. Без давления.

— У меня есть план.

— Даже после того, как я узнала Кэллоуэя? — спрашиваю я. — Этого не было в твоем плане.

— Ничего из этого не было в моем плане, — на его лице появляется кривая улыбка. — И уж тем более то, что ты хвалила его работу.

— Ревнуешь? — проверяю я,