Скованная сумраком - Паркер Леннокс

Я сделала глоток, и рисовое вино обожгло горло. Каждое слово Эффи отзывалось остро, и хоть сказано это было не с намерением ранить, все равно резало. Как вообще говорить с этими людьми о Сидхе? О том изобилии? Особенно теперь, когда я знала, откуда оно взялось и какой ценой. Это казалось жестоким.

— Рынок в Рейвенфелле раньше пах просто невероятно, — добавила Векса с тоской в голосе. — До засухи. Помнишь жареные грибы, Рет? Вот мы тогда объедались.

Я поймала на себе взгляд Ретлина, в его выражении лица было сочувствие. Он, должно быть, заметил мой дискомфорт, а возможно, даже действительно почувствовал его, учитывая его способности.

— А как насчет твоей семьи? — спросил он, явно стараясь сменить тему. — Там, в Сидхе?

Облегчение накрыло меня от смены разговора, но почти сразу уступило место другой, ноющей боли.

— Я потеряла родителей, когда была совсем маленькой, — я провела пальцем по краю бутылки. — Но у меня есть один человек… подруга, с которой я выросла. Она мне почти как сестра. По ней я скучаю больше всего.

— Ну так, — оживилась Эффи, и в ее глазах вспыхнул внезапный интерес, — никакого красивого поклонника, который ждет твоего возвращения?

Вопрос словно окатил меня ледяной водой, и я почувствовала, как лицо каменеет прежде, чем успела себя остановить. Перемена не осталась незамеченной: у Вексы взлетели брови, а Ретлин неловко поерзал на месте.

— Нууу, — протянула Векса, — полагаю, мы примем это за «да».

Группа подалась вперед, их любопытство было почти осязаемо в свете костра. Я подумывала солгать или уйти от ответа, но рисовое вино уже развязало язык.

— Есть один человек, — сказала я неуверенно. — Но это несерьезно.

Перед глазами всплыло лицо Ларика: его кривоватая ухмылка, редкие моменты, когда изумрудные глаза смягчались, утрачивая привычную жесткость. Я скучала по нему с пугающей силой. Потому что не знала, кем мы друг другу были.

— Твоя реакция как раз говорит об обратном, что это было серьезно, — надавила Эффи, вырывая меня из мыслей. Я и не заметила, как пристально уставилась в пламя.

— Все просто сложно. Он… мы оба были по уши в своих проблемах, — я неопределенно махнула рукой вокруг. — И у нас было совсем мало времени вместе до того, как… ну… — слова повисли в воздухе тяжелым грузом, невысказанное «до того, как вы меня похитили» заставило всех неловко поежиться.

Тишина затянулась, и я почувствовала необходимость ее заполнить.

— Мы не вместе. Он не моногамен.

— Ну, это звучит не особо романтично, — Эффи сморщила нос, переглянувшись с Вексой.

— Каждый живет, как хочет, — осторожно сказала Векса, внимательно изучая мое лицо. — Но то, как ты это говоришь… звучит так, будто это не то, чего хочешь ты.

Я уставилась в бутылку, наблюдая, как колышется темная жидкость. В голове эхом звучали слова Ларика: «ты другая». Я цеплялась за них, как за спасательный круг, одновременно чувствуя себя жалкой. Что за дура строит надежду на двух расплывчатых словах? Особенно, зная его репутацию, зная, во что именно ввязываюсь…

— Мужчины безнадежны, — заявила Эффи. — У них всегда наготове оправдание. Они говорят, что ты единственная, но при этом не готовы ничего оформить официально. Им нужно время, или пространство, или сосредоточиться на своем…

— Лично я оскорблен таким обобщением, — возмутился Ретлин, прижимая ладонь к груди в нарочитом негодовании.

И тут я заметила, как взгляд Вексы зацепился за клеймо Разломорожденной, вспыхнувшее отблеском костра на моей руке. Она нахмурилась.

— Давно хотела спросить, что это значит, — сказала она, кивнув в сторону моей левой ладони.

Я опустила взгляд, и тревога скрутилась в животе тугим узлом.

— Это клеймо. Клеймо Разломорожденной.

Прошли недели с тех пор, как я вообще о нем думала. Здесь никто не знал, что оно означает, и это, странным образом, было облегчением — не нужно было ждать осуждения всякий раз, когда чей-то взгляд задерживался на моей коже.

— Разломорожденной? — переспросила Эффи.

— Мои родители были из Рифтдремара… Всех детей заклеймили после восстания и дали фамилии Рифтборн, — сказала я тихо, избегая их взглядов.

Тишина накрыла поляну, и я сглотнула ком, подступивший к горлу.

— Твои родители из Рифтдремара? — Ретлин наклонился вперед, бросив на Вексу растерянный взгляд.

— Мы… мы не знали, что там вообще кто-то выжил, — почти прошептала Векса.

— Откуда вы знаете о Рифтдремаре? — спросила я, чувствуя, как по коже пробегает холодок. — Эфир упоминал его однажды, когда я только сюда попала.

Как я могла об этом забыть?

— Нам рассказывали об этом конфликте при вступлении в Умбру, — сказала Эффи, нахмурившись. — Тогда же мы узнали об арканите.

— Арканит? — я резко подняла голову. — При чем тут Рифтдремар?

Голос сел от напряжения и едкого дыма.

Все трое переглянулись, явно сбитые с толку.

— Чего вы мне не договариваете? — снова спросила я настороженно.

— А как ты думаешь, из-за чего вообще была война? — Векса прищурилась. Не резко, не враждебно, а так, словно передо мной висела очевидная истина, которую я упорно отказывалась видеть.

Восстание? Рифтдремар выступил против влияния Сидхе… Они хотели свободы после почти века вмешательства Сидхе в их культуру. Хотели дать отпор руке, которая их кормила, которая инвестировала в их развитие…

— Независимость, — сказала я, переводя взгляд с одного Кальфара на другого.

— Полагаю, так это тоже можно назвать, — выдохнул Ретлин, сдерживая вздох.

— Фиа… — Векса мягко произнесла мое имя. — Сидхе почти десять лет вычищал запасы арканита в Рифтдремаре, прежде чем сжечь его дотла.

Что-то острое полоснуло меня изнутри, и мне показалось, будто воздух высосали из легких. Я всегда знала, что история с восстанием не складывается в цельную картину. В какой-то момент я просто начала верить в то, что внушали нас Сидхе, что внушали всем нам. Сколько еще раз я смогу устоять, когда теряю почву под ногами? Сколько раз мне предстоит узнать, что все, во что я верила, было тщательно продуманной ложью? Я поднялась и прислонилась плечом к стволу дерева.

Дыши.

— Как ты могла этого не знать? — тихо спросила Эффи.

— Откуда вы