Скованная сумраком - Паркер Леннокс

Эти слова будто многого ему стоили.

— Согласен ли ты полностью отдать себя Умбратии? Согласен ли ты принять тени? Встретишься ли ты с Пустотой?

Улыбка Валкана была ослепительной, неправильной и чуждой.

— Друзья мои, — он обратился прямо к толпе, полностью игнорируя протокол. — Это лишь первый шаг на пути к спасению Умбратии. Вместе мы вернем нашему царству былую славу, — он нашел меня мертвыми глазами. — И мы сделаем все, что потребуется, чтобы достичь этой цели.

Знать зашевелилась: кто-то жадно подался вперед, другие отпрянули назад. Валкан продолжал говорить, но я почти не слышала его слов. Его взгляд был липким, неприятным, словно скользил по коже, и от этого у меня скрутило желудок. Проходя мимо меня по пути со сцены, он остановился.

— Такая стихийная сила, — пробормотал он достаточно тихо, чтобы услышала только я. — Какая же великолепная тень из тебя получится.

Наконец осталась только я. Генералы переговаривались вполголоса, остальные молчали. Я чувствовала тяжесть внимания толпы в смеси любопытства и подозрения, сопровождавшей меня с самого прибытия в Умбратию. Взгляд Уркина буквально вгрызался в меня, но я не отвела глаз, вспомнив, как он наблюдал за тем, как я управляла его Стражниками.Пусть увидит эту силу и сейчас.

— Никогда прежде, — наконец произнес он, и его голос наполнил зал, — чужеземка не стояла там, где стоишь ты. Никогда прежде она не доказывала, что достойна этого выбора, — его челюсть напряглась, — но после долгих обсуждений мы решили, что ты заслужила право и дальше доказывать свою ценность нашему царству, — он выпрямился в кресле. — Чужеземка, согласна ли ты полностью отдать себя Умбратии? Согласна ли принять тени? Встретишься ли ты с Пустотой?

Меня захлестнуло облегчение.

Я подумала обо всем, что привело меня сюда: о лжи, которой меня кормили на Сидхе, о правде, которую я узнала в этом умирающем царстве. Я вспомнила слова Вексы о выборе. Пустота могла сломать меня, могла показать невообразимые ужасы, но, по крайней мере, на этот раз выбор принадлежал мне.

На этот раз я знала, за что сражаюсь. И знала, против чего. Я шагнула вперед, взглядом обводя ряд Генералов. Каждый из них кивнул, встретившись со мной глазами.

— Да.

 

Плотные, свинцово-серые тучи сомкнулись вокруг нас. Крылья Ниры легко рассекали их, и клочья тумана танцевали, скользя по коже. Я поерзала в седле, стараясь не думать о том, как близко сидит за мной Эфир, о том, что его тени наконец-то казались спокойнее, чем были в последние дни.

Остальные кандидаты находились где-то впереди, каждый в паре со своим Призраком. Традиция, как они это называли, хотя я подозревала, что дело скорее в том, чтобы никто из нас не струсил в последний момент. Не то чтобы сейчас был вариант повернуть назад, даже если бы я этого захотела.

Тишина растянулась между нами, нарушаемая лишь ровным, мощным ритмом крыльев Ниры. Я думала обо всех вопросах, что у меня все еще оставались, обо всем, чего я по-прежнему не понимала в том, что нас ждет. Но задавать их означало признаться в страхе, а за последние дни я и так показала достаточно слабости.

Внезапный порыв ветра качнул нас, и я сильнее вцепилась в луку седла. По мере того как мы летели на север, температура неуклонно падала, воздух становился разреженным. Даже свет здесь был иным — темнее, глубже. По ремням упряжи Ниры начал ползти лед, кристаллизуясь в тонкие, хрупкие узоры.

Зубы застучали, как я ни старалась это сдержать. Холод уже пробивался сквозь кожаную форму, впиваясь в кости. От Эфира за моей спиной исходило тепло. Прежде чем я успела остановить себя, я чуть отклонилась назад, потянувшись к этому теплу.

Я почувствовала, как он на мгновение напрягся, а затем расслабился. Мы ничего не сказали, но он не отстранился.

— Дальше будет еще холоднее, — сказал он, и его рот был совсем рядом с моим ухом, дыхание грело кожу. — Чем ближе подлетаем.

Я с трудом подавила дрожь, не имевшую ничего общего с температурой.

— Сколько еще?

— Недалеко, — в его тоне было что-то… не совсем тревога, но близко к ней. — Ты ведь чувствуешь это, правда?

Я знала, о чем он спрашивает. С тех пор как мы пересекли северные территории, что-то тянуло мое сознание. Словно шепот на грани слышимости или тень, замеченная краем глаза. Это напоминало то, как тьма звала меня в Эмераале.

— Это нормально? — спросила я, ненавидя, как тихо и высоко звучит голос на фоне ветра.

Он помолчал, и я ощутила, как он слегка сдвинулся за моей спиной.

— Нет. Но я подумал, что тебя она может звать.

Очередной порыв ветра ударил по нам, этот был особенно злым, режущим. Крылья Ниры забили сильнее, и нас слегка накренило, прижав меня плотнее к груди Эфира. Его тепло сводило с ума — резкий контраст с льдом, образующимся в моих волосах и на ресницах. Мне следовало бы отстраниться, сохранить хотя бы видимость дистанции, но холод стал слишком беспощадным, чтобы с ним бороться.

— Остальные… — начала я и запнулась, пытаясь сосредоточиться хоть на чем-то, кроме его близости. — Они не помнят время в Пустоте.

— Они помнят отдельные фрагменты, — после долгой паузы ответил он. Его голос был низким, глухим рокотом, который я чувствовала спиной. — Подсознание защищает себя от худшего. Закапывает то, с чем не может справиться, — он понизил голос еще сильнее. — Но некоторые вещи оставляют следы, которые невозможно стереть.

Тучи впереди начали редеть, открывая обрывочные виды на то, что было внизу. Или должно было быть внизу. Но вместо пейзажа там было… ничто. Пустота настолько абсолютная, что на нее больно было смотреть, все равно что пытаться заглянуть в дыру самого мира.

— Туда, — сказал Эфир, хотя в этом не было нужды.

Я уже чувствовала необъятный голод, тянущийся к чему-то глубоко внутри меня.

— Пустота.

Нира чуть накренилась, и облака полностью разошлись. Я забыла, как дышать.

Она простиралась так далеко, насколько хватало глаз, — масса извивающихся теней, пожирающих все на своем пути. Ни свет, ни звук не выходили из нее. Даже тусклый свет будто изгибался, отступая от краев, словно сам воздух боялся быть