Золушка. Перезагрузка - Ямиля Нарт

и слегка поношенный, шерстяной костюм, нервно поправлял галстук. Его лицо, еще недавно покрытое буграми воспалений, теперь было лишь слегка неровным, и он держался с новой, непривычной уверенностью.

— Всё готово, мисс Элис, — доложил Виктор, открывая дверцу с отточенным движением. — Поехали покорять столичных львиц.

Дорога в город пролетела в напряженном молчании, нарушаемом лишь ровным гулом двигателя. Я мысленно повторяла ключевые тезисы, проверяла по списку, всё ли взяла. За окном мелькали поля, скелеты потярявших листву деревьев, а затем и первые каменные особняки предместий Аэлиса. С каждым километром тревога сжимала горло все туже.

Особняк Ковардов поразил не столько размерами, сколько безупречным вкусом. Он был выстроен из светло-серого камня, с огромными панорамными окнами, в которых отражалось хмурое небо. Ни лепнины, ни витых решеток — лишь четкие геометрические линии, полированный гранит ступеней и матовый блеск хромированных деталей. Это была не старая аристократическая резиденция, а скорее манифест нового богатства, основанного на торговле и технологиях.

В прихожей, устланной темно-синим ковром, пахло воском для пола и едва уловимыми нотами экзотических духов — смесь сандала и бергамота. Нас встретила сама Лилия. Она вышла из глубины холла, и ее острый, оценивающий взгляд мгновенно просканировал меня с головы до ног. На ее лице, обрамленном идеальной прической, промелькнуло искреннее изумление, а затем — широкая, одобрительная улыбка.

— Браво, Элис! — воскликнула она, протягивая руки. Ее пальцы были сухими и прохладными. — Я знала, что вы удивите, но настолько! Это не просто наряд, это заявление. Мама будет в восторге. Отец, к сожалению, в отъезде, на переговорах с гильдейскими оценщиками.

Миссис Ковард, появившаяся вслед за дочерью, оказалась женщиной с седыми волосами, уложенными в элегантную гладкую прическу, и в платье безупречного кроя из темно-синего бархата. Ее лицо, с тонкими, словно выточенными из слоновой кости чертами и умными, внимательными глазами цвета старого серебра, хранило отпечаток былой красоты и несгибаемой воли.

— Мисс Мёрфи, — произнесла она, пожимая мне руку. Ее рукопожатие было сухим, твердым и кратким. Взгляд скользнул по моему костюму, задержался на лице, и я увидела в ее глазах не осуждение, а живой интерес. — Лилия не перестает мне рассказывать о ваших кремах. Рада наконец познакомиться с их создательницей. Должна признать, ваш внешний вид полностью соответствует репутации новатора. В нашем кругу не хватает смелости. Все эти банты и рюши... — она легко махнула рукой, и я поняла, что имею дело с женщиной, которая сама не раз ломала правила.

Лилия провела нас в гостиную — огромное помещение с высоким потолком, где преобладали темное дерево и кожа. По моей просьбе широкий стол был застелен белой тканью, на которой мы разложили пробники, аккуратные стопки памяток и, самое главное, — фотопластины «до и после», установленные на специальных медных подставках. Рядом стояли фаянсовый таз с теплой водой, стопки мягчайших вафельных полотенец и небольшие ручные зеркала в серебряных оправах. Стулья по количеству гостей были расставлены полукругом.

— Гости начнут подъезжать через полчаса, — сообщила Лилия, поправляя вазочку с белыми орхидеями на каминной полке. — У вас есть время осмотреться и успокоиться. Я предупредила всех, что вечер будет не совсем обычным. Ожидаю бурю — в хорошем смысле.

И она не преувеличивала. Вскоре особняк начал наполняться гулом голосов, шелестом дорогих тканей, облаками тяжелых, сладковатых духов. Гости были в основном молодыми девушками — подругами Лилии, — но некоторые приехали с матерями, дамами в возрасте с умными, уставшими глазами и безупречными, отработанными до автоматизма манерами. Все они, проходя в гостиную, замирали на пороге, увидев меня. Шепотки, недоуменные взгляды, сдержанные улыбки, чье-то сдавленное хихиканье — я ловила весь спектр реакций. Но, следуя совету Виктора, я держалась с холодноватой, вежливой уверенностью, словно ношение брюк было для меня самой естественной вещью на свете. Впрочем, так оно и было, в моей прошлой жизни.

Лилия ловко представляла меня гостям, направляя ко мне один поток знакомств за другим.

Среди прочих Лилия представила мне одну особенно приятную пару.

— А это миссис Агата Логан и ее дочь Иветта, — сказала она, подводя меня к женщине с мягким, добрым лицом и живыми, любопытными глазами, и девушке с россыпью веснушек на носу и знакомой упрямой складкой у рта.

Агата Логан протянула мне руку. Ее рукопожатие было на удивление теплым и твердым.

— Мисс Мёрфи, Артур так много о вас рассказывает, — сказала она, и в ее глазах светилось неподдельное дружелюбие. — Вернее, он взахлеб рассказывает о ваших формулах. От него человеческих подробностей не добьешься, но по тому, как он говорит, я поняла — вы произвели на моего сына неизгладимое впечатление. Для него, знаете ли, это высшая похвала.

Иветта, смущенно потупившись, тут же резко подняла на меня взгляд.

— Он сказал, что вам всего девятнадцать. Это правда? — в ее голосе звучал неподдельный интерес, смешанный с робостью.

Я улыбнулась им обеим, чувствуя неожиданное тепло.

— Да, это правда. Мне пришлось рано повзрослеть. Мастер Логан — блестящий специалист, и то, что он нашел время для моих скромных изысканий, большая честь для меня. Я стараюсь делать свою работу так хорошо, чтобы у Гильдии не осталось вопросов.

Агата Логан одобрительно кивнула.

— Здравая позиция, дитя мое. В нашем мире, увы, одних только знаний часто бывает недостаточно. Нужна еще и стальная воля. Артур говорит, она у вас есть.

Я обменивалась рукопожатиями, запоминая имена и титулы, в которых мелькали громкие фамилии банкиров, владельцев мануфактур и отпрысков старых аристократических родов. Я чувствовала себя среди них приглашенным лектором, пришедшим прочитать спецкурс для узкой, влиятельной аудитории.

Ужин прошел в легкой, ни к чему не обязывающей беседе. Я мало говорила, зато много слушала, впитывая поток светских сплетен, обсуждений последних столичных тенденций и замаскированных под жалобы демонстраций собственного статуса. Когда разговор зашел о трудностях ведения бизнеса, одна из дам, миссис Вандербильд, дородная женщина в лиловом платье, с умными, добрыми глазами, вздохнула:

— Ах, моя дорогая, вы не представляете, сколько препон чинит нам Гильдия. Каждая новая партия артефактов — это унизительные проверки, завышенные пошлины и взгляды свысока, словно мы не бизнесмены, а назойливые просители.

Это был мой шанс. Я аккуратно положила ложку рядом с тарелкой, где лежали остатки изысканного соуса из утиной грудки, и с легкой, почти невесомой грустью в голосе ответила:

— О, я прекрасно понимаю, о чем вы, миссис Вандербильд. Но порой самые большие препятствия подстерегают не со стороны официальных институтов, а