Золушка. Перезагрузка - Ямиля Нарт

тем, что потребуют. Пока он лишь дарит книги и предлагает переписку. Это может быть искренним интересом. Или тонкой леской, на которую тебя пытаются поймать. Решение — начинать ли эту игру за тобой.

Решение не давалось легко. Книга манила, ее тайны могли быть ключом к наследию Лисандры. Но мысль о невидимых глазах, следящих за каждым моим шагом в городе, заставляла кровь стынуть в жилах. В конце концов, я отложила кристалл в сторону. Сначала — реальные дела, потом — сказочные тайны.

Следующие дни промчались в вихре приготовлений. Лавка была потеряна, но ужин у Лилии Ковард становился полем битвы, где я должна была одержать победу.

Мой будущий костюм обретал форму в умелых лапках Зары и Пикси. Я зашла в их «ателье», расположенное в старой кладовой, и замерла от восторга. На специально сооруженном манекене висели уже сшитые брюки из молочно-белого шелка. Ткань струилась водопадом, мягко поблескивая в свете магических шаров. Зара, стоя на плече манекена, с невероятной для ее размера энергией орудовала крошечной иглой, вдевая в нее нить серебряного лунного света.

— Левее, Пикси, левее! — командовала она, ее пискливый голосок был полон профессионального задора. — Клянусь гессенским сыром, это будет лучшая наша работа!

Пикси, стараясь изо всех сил, аккуратно подшивала подкладку, ее розовый носик вздрагивал от сосредоточенности.

Я улыбнулась, глядя на их работу. Это было настоящее волшебство.

Не менее волшебные превращения происходили и с миссис Дженкинс. Каждое утро я внимательно изучала ее лицо, сверяясь с первыми снимками обскура-ящика. Результаты превосходили все ожидания. Глубокие заломы между бровей стали заметно мельче, словно их кто-то аккуратно разгладил изнутри. «Гусиные лапки» у глаз смягчились, а овал лица подтянулся, вернув былую четкость. Кожа сияла здоровьем, а не жирным блеском.

— Ну и дела, мисс Элис, — качала головой управляющая, с недоверием разглядывая свое отражение. — Мужики в городе стали заглядываться. Гримз вчера аж молоток уронил, когда я ему суп подавала. Говорит, «ты, Мэри, что-то на себя не похожа». А я ему: «Это, мол, воздух поместья на меня так действует, целебный».

Мы обе рассмеялись. Успех нашей сыворотки окрылял, придавая сил для новых свершений.

Несколько раз за эти дни наши пути с Логаном пересекались — то в городе, где он закупал материалы для своих артефактов, то на пороге Гильдии, где я забрала официальное заключение по нашей косметике. Наши случайные встречи быстро стали приятными. Мы находили повод для разговора, который неизменно сводился к науке.

Сидя на скамейке в сквере у фонтана, мы могли часами обсуждать свойства материалов. Я рисовала ему схемы кристаллических решеток на клочке пергамента, а он, в свою очередь, показывал мне чертежи своих новых «усилителей», объясняя рунические последовательности языком, напоминающим физику.

— Видите ли, мисс Элис, каждая руна здесь — не просто символ, — говорил он, водя пальцем по сложной схеме. — Это резонатор. Он настраивает магический поток, как вы настраиваете струну. Слишком сильное нажатие — и звук искажается. Слишком слабое — и его не слышно. Ваша «химия» помогает мне понять, почему одни резонансы стабильны, а другие приводят к взрыву.

Я слушала, зачарованная. Его ум был острым и восприимчивым. В его лице я нашла не просто союзника, а коллегу, мыслящего в унисон, пусть и на ином языке.

Как-то раз, встретив меня у лавки стеклодува, где я заказывала новые флаконы для сыворотки, он спросил с необычной для него мягкостью:

— Не нервничаете? Перед ужином у Ковард?

Вопрос был простым, но в его исполнении звучала настоящая, глубокая забота.

— Немного, — призналась я. — От этого вечера многое зависит.

Он кивнул, и углы его губ дрогнули в подобии улыбки.

— Помню свою первую презентацию перед советом Гильдии. Изобрел новый стабилизатор для летательных аппаратов. Был так взволнован, что перепутал все руны активации. Вместо плавного зависания мой прототип с оглушительным треском врезался в потолок зала совета. Посыпалась штукатурка, советники чихали. Мастер Воронцов потом месяц меня «взлетом мысли» величал.

Я рассмеялась, представив себе эту картину. Его история была простой, но действенной. Она снимала напряжение, напоминая, что провалы случаются со всеми, и в них нет ничего смертельного.

— Кстати, — добавил он, становясь серьезнее. — Вы, наверное, уже в курсе, но весь город только и говорит, что о вашей косметике, которую представят на ужине у Лилии. Туда приглашены... влиятельные дамы. В том числе моя сестра с матерью.

Он посмотрел на меня с нескрываемым любопытством.

— Готовите какой-то особый сюрприз?

Я улыбнулась, сохраняя интригу.

— Особый? Скорее... необычный.

Он не стал допытываться, лишь уважительно кивнул. В его глазах читалось одобрение.

И все же, несмотря на поддержку Логана и успехи в работе, тень незнакомца не отпускала. Поздним вечером, когда поместье погрузилось в сон, а в камине догорали угли, я не выдержала. Тяга к знаниям, к разгадке тайны Лисандры перевесила страх. Я взяла серебряный кристалл, положила его в шкатулку Лилии и рядом — небольшое, тщательно выверенное письмо.

«Ваши дары невероятно ценны и попали точно в цель. «Книга сказок» — именно то, что я искала. Однако способ, которым вы добыли эту информацию, вызывает у меня глубокую тревогу. Я ценю помощь, но не желаю, чтобы за мной следили в городе».

Ответ пришел почти мгновенно. Кристалл в шкатулке вспыхнул мягким светом, и на его месте появился новый листок. Почерк был тем же, угловатым и уверенным.

«Примите мои глубочайшие извинения, мисс Мёрфи. Я понимаю вашу озабоченность, и заверяю вас, мое внимание продиктовано исключительно восхищением. По воле обстоятельств я оказался свидетелем ваших научных изысканий, и мой ум был пленен их новизной и смелостью. Мысль о том, что я причинил вам беспокойство, неприятна. Обещаю быть более осмотрительным. Позвольте мне оставаться вашим скромным поклонником и, возможно, собеседником».

Его тон был учтивым, почти подобострастным. Мы обменялись еще несколькими письмами. Он задавал умные, проницательные вопросы о моих методах, о синтезе магии и науки. Его познания были глубоки, и сначала беседа доставляла мне удовольствие. Но постепенно тон его посланий начал меняться. Вопросы становились более личными, затрагивающими не только науку.

«Что движет вами, мисс Мёрфи? — написал он как-то раз. — Одна лишь жажда знаний? Или нечто большее? Какое будущее вы видите для своей науки в стенах нашей Империи? Не чувствуете ли вы себя одинокой на этом пути?»

Он не спрашивал прямо о туфельках, о наследстве, о магии растений. Но его интерес явно выходил за рамки косметики и алхимии.