Брошенная снежная королева дракона - Юлий Люцифер

из пола вверх, как зубы хищника. Один из шипов едва не полоснул его по руке; он успел отдернуть ладонь.

— Не держи меня, — сказала я сквозь зубы. — Контур бьет по тому, что рядом.

Он отпустил сразу.

Но не отошел.

Конечно же.

Я выпрямилась с усилием.

Снег снаружи вдруг закружился в обратную сторону — не вниз, а к аркам, к галерее, ко мне. Белые нити метели втягивались в пространство вокруг, будто воздух решил стать моим союзником или палачом — пока еще неясно.

— Что я должна делать? — спросила я в пустоту.

Не у него.

Не у лекаря.

У льда.

Ответ пришел не словами.

Снежные духи.

Не так явно, как в нише.

Но я почувствовала их присутствие: три холодных, древних отклика где-то на грани зрения. Как если бы за открытыми арками, в самой метели, стояли женщины из белого тумана и ждали, смогу ли я удержать себя внутри силы, а не позволю ей разорвать меня на части.

Хорошо.

Я подняла руку.

Лед отозвался мгновенно.

Слишком мгновенно.

Белая дуга сорвалась от пола к арке, перекрывая половину прохода и с силой ударяя в камень. Галерея дрогнула. Торвальд выругался уже вслух. Один из стражников бросился к колонне, спасаясь от осыпавшейся ледяной крошки.

— Слишком резко! — крикнул лекарь от входа. — Не толкайте, ведите!

Очень легко сказать.

— Покажи, как надо! — огрызнулась я.

Он благоразумно не ответил.

Я стояла в центре ледяного круга, который уже вырос вокруг меня из полуторафутовых шипов, и чувствовала: если сейчас дать страху победить, сила уйдет в хаос. Если попытаться задавить ее — тоже. Нужна была не борьба, а какая-то иная форма удержания.

Не приказ.

Не запрет.

Не паника.

Принятие, сказала Астрид.

Позволить льду пройти через волю.

Звучало красиво.

На практике хотелось выть.

Я закрыла глаза.

Пусть на секунду.

Пусть опасно.

Под ребрами — узел.

Корона — как замок.

Холод — как поток.

И где-то глубже — кровь.

Проверь кровь.

Сердце.

Я медленно вдохнула.

Представила не щит.

Не удар.

Не защиту.

Реку.

Белую, ледяную, быструю.

Но с руслом.

Сила рванулась снова — и на этот раз я не оттолкнула ее.

Направила.

Ледяные шипы вокруг меня не выросли выше.

Наоборот — начали плавно склоняться вниз, превращаясь из копий в дуги. Метель у арок не ударила внутрь, а закрутилась по кругу, образуя широкое кольцо, которое вращалось вокруг галереи, не задевая людей у входа.

Боль в груди стала иной.

Все еще сильной, но уже осмысленной.

Как если бы узел под ребрами не рвали, а развязывали — медленно, с болью, но в нужную сторону.

— Да, — услышала я чей-то голос.

Астрид?

Нет.

Не она.

Одна из тех старых женщин из снежной памяти.

Или сам лед.

— Не рви. Веди.

Я открыла глаза.

Весь мир был бело-синим.

Арки, снег, камень, лица людей у входа — все будто виделось сквозь слой прозрачного льда. Но теперь я различала каждую линию. Каждый узор на камне. Каждый ток холода в воздухе. И главное — нити.

Тонкие нити отклика, бегущие от меня к стенам дворца.

К короне.

К северным башням.

К сердцу дома.

И одна — совсем иная.

Тянущаяся куда-то вдаль.

Тонкая.

Болезненная.

Живая.

Лиора.

Я ахнула.

Нить дрогнула.

Ледяное кольцо вокруг галереи качнулось.

— Не туда! — резко сказал дракон.

Голос ударил как нож.

Возвращая.

Я стиснула зубы.

Да. Не туда.

Сейчас — не за ней.

Сейчас — удержать себя.

И тут сила сорвалась снова.

Но уже не в стены.

На него.

Точнее — к нему.

Будто сам холод вспомнил, кто стоит рядом как второй полюс, и метнулся по старой привычке туда, где есть жар, способный уравновесить выброс.

Он понял это раньше меня.

Шагнул в круг.

Прямо ко мне.

— Что ты делаешь?! — крикнул лекарь.

— Держу контур, — ответил он.

— Ты сгоришь или замерзнешь!

— Поздно об этом спорить.

Я едва успела выдохнуть:

— Не смей…

Но он уже оказался вплотную.

Не обнял.

Не схватил.

Просто положил обе ладони мне на плечи.

И мир раскололся пополам.

Жар и лед столкнулись с такой силой, что у меня на миг выбило все мысли. Воздух в галерее зашипел. Снег за арками вспыхнул вихрем. Ледяное кольцо взмыло выше, а потом резко пошло вниз, втягиваясь обратно к полу.

Он был горячий.

Слишком.

Почти болезненно живой на фоне того холода, в который я уже почти превратилась.

А я — наоборот.

Так ледяна, что любой другой человек, наверное, уже отдернул бы руки инстинктом.

Но он не отдернул.

Стоял напротив, зубы сжаты, взгляд впился в мое лицо, как будто в эту секунду был готов держать не только мой контур, но и весь чертов север, лишь бы я не рассыпалась прямо у него на глазах.

— Смотри на меня, — сказал он хрипло.

На этот раз я послушалась.

Потому что если бы отвела взгляд — увидела бы нить Лиоры снова.

И ушла бы за ней.

Прямо сейчас.

До конца.

Не вернувшись.

А это было бы ошибкой.

Страшной.

Сладкой.

Непростительной.

Я смотрела только на него.

На темные глаза.

На царапину у скулы, оставшуюся после сада.

На напряжение челюсти.

На ту страшную, упрямую сосредоточенность, с которой он держал меня, будто в этом и был весь смысл его жизни — слишком поздно, как всегда, но все-таки держать.

И лед послушался.

Пошел вниз.

В пол.

В камень.

В арки.

Корона вспыхнула болью последний раз — и вдруг стало легче дышать.

Не хорошо.

Не спокойно.

Но возможно.

Я почувствовала, как дрожат мои колени.

Как тяжелым становится тело.

Как после бури приходит пустота.

— Хватит, — сказал лекарь. — Достаточно.

Он убрал руки медленно.

Очень медленно.

И только когда жар ушел, я поняла, насколько сильно вцепилась пальцами в его рукава.

Я отпустила сразу.

Слишком резко.

Будто обожглась.

Ледяной круг