Брошенная снежная королева дракона - Юлий Люцифер

покрылось инеем без всякой видимой причины. Белые узоры ползли по краям стекла, а потом исчезали сами собой. Свечи то ярко вспыхивали, то вдруг начинали гореть ниже, будто воздух в комнате менял плотность.

Лекарь, стоявший у столика с настойками, смотрел на меня так, как смотрят на опасную трещину в плотине: с профессиональным вниманием и очень человеческим нежеланием оказаться рядом, когда все рванет.

— Пульс слишком быстрый, — сказал он, убирая пальцы с моего запястья. — И холод идет не наружу, а кругом.

Если это продолжится, будет выброс.

— Очень ценное наблюдение, — ответила я. — Можно как-то остановить это без предложения “лежать тихо и не чувствовать ничего”?

— Можно ослабить.

Не остановить.

— Чем?

Он покосился на дракона.

Потом на Морвейн.

Потом все же ответил:

— Есть старый способ.

Линию выводят через внешний контур.

Через лед.

Но нужен закрытый простор и тот, кто удержит вас в границах, если отклик станет рвать дальше.

— Нет, — сказал дракон сразу.

Я даже не повернула головы.

— Что именно нет?

— Ты никуда не пойдешь сегодня.

После сада, после покушения, после выброса — нет.

— Очаровательно. Но я спрашивала лекаря, не тебя.

— Я и есть ответ.

Я медленно перевела на него взгляд.

— Как удобно.

Снова.

Морвейн тихо произнесла:

— Спорить можно позже.

Сейчас вопрос в том, сколько у нас времени.

Лекарь будто обрадовался, что кто-то еще умеет говорить о сути.

— Час. Может, меньше, — сказал он. — Уже началось.

Если выброс случится здесь, покои не удержат.

Зеркала лопнут, стены возьмут отклик на себя, а корона может либо закрутить контур обратно слишком резко, либо сорвать часть памяти.

Нет.

Только не память снова.

У меня внутри все похолодело еще сильнее — почти до ясности.

— Значит, нужен внешний контур, — сказала я.

— Да, — кивнул лекарь. — Лучше всего — ледяной двор или северная открытая галерея.

Но не сад. Там слишком много стекла и слишком мало настоящего камня.

— Никаких дворов, — сказал дракон. — Снаружи тебя сейчас слишком легко достать.

— Тогда галерея, — отрезала я.

Он повернулся ко мне резко.

— Ты вообще слышишь, что происходит? Тебя только что пытались убить при людях.

— Именно поэтому я не собираюсь дожидаться, пока меня добьет собственная магия в спальне.

— Ты не контролируешь ее.

— Значит, буду учиться.

— Сейчас? Вот так?

— А у меня есть другой удобный век для этого?

Между нами в воздухе уже почти звенело. И это было плохо. Любая сильная эмоция только сильнее дергала ледяной узел под ребрами.

Я закрыла глаза на секунду.

Сделала вдох.

Выдох.

Бесполезно.

Холод внутри отозвался острой болью в груди.

Резкой.

Такой, что перед глазами на миг потемнело.

Я схватилась за край стола.

— Ваше величество, — быстро сказал лекарь. — Уже идет.

Свечи погасли сразу все.

Комната осталась в бледном синем свете от инея, который внезапно пошел по стенам.

Не сверху вниз.

Изнутри наружу.

Как если бы сам камень начал замерзать по моему пульсу.

Морвейн отступила на шаг.

Лекарь — на два.

Дракон оказался рядом прежде, чем я успела решить, хочу ли его близости сейчас.

— На меня смотри, — сказал он.

— Не приказывай.

— Тогда послушай.

Галерея.

Сейчас.

Я подняла голову.

На этот раз в его лице не было ни раздражения, ни власти.

Только предельная сосредоточенность человека, который слишком ясно понимает: спор уже закончился. Осталась работа на выживание.

Хорошо.

Очень хорошо.

Вот таким он мне сейчас и был нужен.

— Морвейн, расчистить северную открытую галерею, — сказал он быстро. — Никого не пускать.

Торвальда туда.

И двух людей с внешнего кольца — тех, кто не впадает в панику от льда.

— Уже, — ответила она и исчезла почти мгновенно.

Лекарь сунул мне в ладонь маленький флакон.

— Не пить.

Только если начнете терять сознание.

Иначе не успеете вывести контур.

Я кивнула, уже почти не чувствуя пальцев.

Мы вышли из покоев быстро. Я шла сама, но с каждым шагом это становилось все труднее. Холод во мне теперь не просто вращался. Он искал выход. Я чувствовала это по тому, как инеем покрывались металлические ручки дверей, мимо которых мы проходили, как на полу за мной оставался тонкий белый след, как слуги при виде меня застывали с тем первобытным выражением лица, которое невозможно спутать ни с уважением, ни с жалостью.

Они видели не королеву.

Они видели надвигающуюся бурю.

Северная открытая галерея находилась на уровне между жилыми крыльями и старыми башнями — длинный каменный проход под высокими арками, с одной стороны открытый в снег и ночь. Отсюда виднелись ледяные уступы, мосты, дальние огни караулов и черное небо, в котором снег кружил так густо, будто сам мир рассыпался на белые хлопья.

Когда мы вошли, Торвальд уже был там.

Двое стражников — тоже.

Морвейн убирала последних слуг с прохода.

Хорошо.

Очень хорошо.

Я сделала еще шаг — и лед рванулся наружу.

Не из рук.

Из дыхания.

Белое облако вырвалось изо рта, ударило о ближайшую арку, и та мгновенно покрылась толстым слоем инея. Под ногами пошел треск. Камень схватывало льдом так быстро, что один из стражников невольно выругался и отступил.

— Назад, — сказал дракон. — Все дальше.

Они подчинились сразу.

Я осталась в центре галереи, одна между камнем, снегом и собственной силой, которая теперь уже не спрашивала, готова ли я.

Боль прошла по груди второй волной.

Сильнее.

Глубже.

Я согнулась.

На секунду.

Почти падая.

Он оказался рядом и удержал меня за плечи.

— Дыши.

— Ты всегда так говоришь, будто это самая простая часть мира, — прошипела я.

— А ты всегда выбираешь самый трудный способ остаться в живых.

Я почти рассмеялась.

Почти.

Потому что в следующий миг лед взорвался у моих ног белыми шипами.

Они пошли кругом — быстрым, острым кольцом, вырастая