Любовь на кафедре - Дженнифер Смит

— Да, дело плохо. А что сказала завуч?

— Ничего. Нанять дополнительных ассистентов мы не можем: нет денег. Сказала, что я просто должна стараться изо всех сил. Но если сил моих не хватит, школу завалят жалобами, и «будут последствия», — подытожила Джасмит.

— Джас, это ужасно. — Лила похлопала ее по колену.

— Что есть, то есть. Вот почему я не отвечала на сообщения, — поморщилась Джасмит. — Ты уж извини.

— Не извиняйся, — сказала Лила и искренне улыбнулась. Джасмит кивнула.

— Может, посмотрим что-нибудь легкое? — Джасмит подлила себе вина. — Хочу не думать ни о чем.

— Давай. — Лила отдала ей пульт, и Джасмит включила «Остров любви».

— Обожаю это шоу, — сказала она, — стыдно признаться, что я смотрю такой треш, но остановиться невозможно.

Лила улыбнулась. Ей не нравилось это шоу, и она смотрела его, только когда Джасмит приходила в гости, но, если лучшая подруга так хотела его посмотреть, что ж, пусть будет так.

ЛИЛА

Что мне надеть в субботу?

РИС

Что хочешь. В чем тебе удобно.

Я захочу переспать с тобой в любом случае, что бы ты ни надела.

ЛИЛА

Рис!

РИС

Ты опять покраснела? Обожаю этот румянец.

ЛИЛА

Не собираюсь продолжать этот разговор. А во сколько ты заедешь в субботу?

РИС

В 17:30.

ЛИЛА

И куда пойдем?

РИС

Это сюрприз.

ЛИЛА

Обожаю сюрпризы!

РИС

Я так и знал.

— Что может быть важнее «Острова любви»? — Джасмит пнула ее ногой из-под пледа. — Рис тебе пишет! О нет, ты переписываешься с Рисом!

— Да я просто спрашивала, куда мы с ним пойдем в субботу, чтобы понять, что надеть.

— Съедобные трусы. Тебе нужны съедобные трусы.

— Джас! Заткнись! — Лила залилась пунцовой краской. — Съедобные трусы? Такое бывает?

— Лила, у тебя что, никогда не было съедобных трусов? — воскликнула Джасмит. — Да ты, считай, не жила! Я тебе подарю.

— Не смей, Джас. — Лила хлопнула подругу по колену. — Еще съедобных трусов мне не хватало!

Рис

Зря он ее дразнил, очень зря, но он все время вспоминал, как она провела языком по губам, когда спросила, хочет ли он заняться с ней сексом, и голова шла кругом. Ему нравилось смотреть, как она краснеет и изумленно хлопает ресницами. Впрочем, нравилось — мягко сказано. Он совершенно потерял контроль, и член совсем его не слушался. Жалкие разрядки в душе по утрам и вечерам — а ему требовалась разрядка дважды в день с тех пор, как он увидел Лилу в этом платье, — совсем не приносили удовлетворения. А уж когда она спросила, что надеть на свидание, он стал представлять ее в разном белье, например в шелковых топах, сквозь которые просвечивали ее затвердевшие соски…

Блин.

Проблема была в том, что она могла надеть что угодно, даже то ужасное желтое платье с голубыми кляксами, от которого у него глаза болели. В любой одежде Лила оставалась Лилой. И Рису была нужна она. Она. Он не просто хотел переспать с ней и избавиться от зуда. Он мечтал, чтобы ее ванильный запах окутал его с головы до ног, как теплый уютный плед. Но больше всего ему хотелось собрать коллекцию ее улыбок и быть причиной каждой из них.

Благодаря Лиле он наконец стал тем человеком, каким всегда мечтал быть. Она поверила в него, а именно этого ему всегда не хватало.

Его богобоязненный отец Луэллин Даллимор верил в прочные стальные балки, бетон и команду Уэльса по регби. А Рис и почти все, кто вращался на отцовской орбите, были для него всего лишь пешками для игры в «Монополию».

Лила же верила в него, доверяла ему и сулила ему счастье, и мысль, что она не захочет все это ему дать, казалась почти невыносимой. Но с чего ей этого хотеть? Придурку Джейсону она отдала всю себя, и к чему это привело? К куче долгов, потерянному чувству собственного достоинства и серьезным проблемам с доверием к мужчинам (вполне обоснованным, учитывая, как этот козел с ней обошелся).

Рису придется доказать ей, что он не похож на Джейсона, что Лила нравится ему такой, какая она есть. Потому что он считал ее идеальной. Да, кое-чего в ней было чересчур — блесток, печенья и улыбок, — но, оказалось, именно этого ему и не хватало. Именно этого он хотел больше всего. И когда он это осознал, сразу даже задышалось легче, и он положил руку на ребра, чтобы сердце не выскочило из груди.

Рис знал, что может кое-чем ей помочь.

Он сел за стол на кухне с ноутбуком и погуглил больницу, куда они ездили, и доктора Джейсона Тупицу. Впрочем, вряд ли Тупица — его фамилия; наверняка в списке сотрудников больницы он числится под другим именем… Да. Рис стер фамилию «Тупица».

В субботу, в двадцать минут шестого — ровно за десять минут до того, как он договорился заехать за Лилой, — Рис припарковался за небесно-голубой малышкой Петунией и остался сидеть в машине. Лила наверняка была еще не готова, но он не мог больше оставаться в своей скучной квартире. На нервах он начал убираться, но это заняло всего час, потому что последние две недели он только и делал, что наводил чистоту: это помогало отвлечься от мыслей о ее мягких губах и горячем поцелуе.

Он решил, что это случится не сегодня. Нет, он не станет спешить. Лила заслуживала неторопливого подхода; она заслуживала нескольких свиданий. Он хотел доказать, что заинтересован в ней, что не намерен просто взять желаемое и свалить.

Стоял один из тех октябрьских вечеров, когда было по-летнему тепло, но колючий ветер грозился отморозить пальцы после шести вечера тем, кто забыл пальто.

Ну все. Нельзя больше ждать. Он постучал в дверь и переложил букет из руки в руку. Цветы определенно были излишними: надо было просто оставить их в багажнике и забыть, что он их купил. Но он решил, что Лиле понравятся. Он зашел в три цветочных магазина, прежде чем выбрать подходящий букет, — не зря же на это было потрачено полдня? Нет, он не мог просто оставить их в багажнике.

— Рис, открыто! — крикнула она из-за двери. — Заходи!

Он толкнул дверь, и его окутала теплая волна медовой сладости.

— Что-то ты рано! Мне нужно