Любовь на кафедре - Дженнифер Смит

А источником этого нового чувства был Рис Обри.

Рис Обри, который сейчас смотрел на нее так, будто никого, кроме нее, в мире не существовало, и терпеливо ждал ее ответа.

Горло сдавил комок; она не решилась ничего сказать и лишь кивнула со слабой улыбкой. Рис нахмурился, но тут же улыбнулся и потянул ее за собой.

— Пойдем. Мы не должны пропустить ни минуты, — сказал он.

Она рассмеялась и вдруг с тревогой осознала, что, если Рис Обри, такой сексуальный в этой рубашке, и дальше будет проявлять такую заботу и доброту, она влипнет по самые уши. За полтора года, минувшие с расставания с Джейсоном, она поняла, что ей не нужен мужчина, она прекрасно справляется сама, но сейчас она была готова передумать. Возможно, если она проведет ночь с Рисом Обри и вдоль и поперек изучит, что у него под рубашкой, она потеряет к нему интерес?

Всего одна ночь горячего безудержного секса — и она о нем забудет.

Но Лила совсем не умела лгать, даже себе.

Сьюзи Дент была неподражаема.

Но Лила не могла думать ни о чем, кроме сидевшего рядом Риса. Даже когда Сьюзи Дент приводила забавный пример из этимологии, Лила одним глазом посматривала на своего спутника. Тот едва умещался в откидное бархатное кресло, но не сидел, развалившись, как некоторые мужланы, а подобрал локти и колени. Лила еще не встречала людей, которые так деликатно чувствовали свое личное пространство и уважали чужое.

Рис смеялся над шутками, когда это было уместно (низким бархатистым смехом), кивал, находя что-то интересным, и сосредоточенно щурился, а поймав на себе ее взгляд, многозначительно улыбался.

Объявили антракт. Когда Рис ушел в туалет, Лила сурово себя отчитала: она не собиралась позволять себе испытывать дурацкие эмоции. Но она напрочь забыла об этом, когда Рис вернулся и принес большую порцию мороженого со вкусом жвачки и три разных шоколадки, потому что «печенья у них не оказалось, а я не знал, какой шоколад ты любишь, и взял все, что было».

Какой же он милый и заботливый! Милый, заботливый и такой сексуальный в этой рубашке с закатанными выше локтей рукавами. Почему мускулистые предплечья всегда так завораживают? Не любые предплечья, а именно Риса; когда другие мужчины подносили к губам бутылку минералки, запотевшую, как в рекламе кока-колы из девяностых, и их мышцы переливались под кожей, ей было ни жарко, ни холодно.

В середине второго действия Рис заерзал в кресле, слегка подвинулся к ней и взял ее за руку. Их пальцы переплелись. Он наклонился к ней и приподнял брови, будто спрашивая разрешения.

Она была не против. Когда он держал ее за руку, она ощущала себя девчонкой; от каждого его прикосновения сердце билось чаще. Рис откинулся в кресле, удовлетворенно вздохнул и стал водить пальцем по чувствительной коже ее ладони. Ее бросило в жар. Даже это невинное прикосновение показалось ей невероятно сексуальным.

Лила взглянула на Риса. Тот с легкой улыбкой слушал, как королева Сьюзи восторженно вещала о происхождении фразы «дождь из кошек и собак» (в шестнадцатом веке соломенные крыши домов во время дождя становились скользкими, и кошки и собаки, гревшиеся на соломе, падали вниз). Он принес ей цветы, заехал за ней на своей машине, отвез ее туда, где она давно хотела побывать, а сейчас держал ее за руку. Он словно прочитал «Гид по свиданиям для чайников» и методично выполнял все пункты, не упустив ни единого. Сердце Лилы затрепетало.

У нее в голове не укладывалось, что этот Рис и тот, что расписывал, как именно он хочет заняться с ней сексом, — один и тот же мужчина. Она покраснела, заерзала в кресле, а Рис нахмурился и спросил, все ли с ней в порядке. Она поспешно кивнула и снова перевела внимание на Сьюзи Дент.

— Потрясающее выступление, Рис, — сказала Лила в машине по пути домой. — Я так тебе благодарна.

— Рад, что тебе понравилось. — Он выехал на главную дорогу.

— Я и не знала о кеннингах[16]. «Вепрь волн» — корабль, «небесная свеча» — солнце, ну надо же! Сьюзи Дент просто лучшая. Она прекрасна.

Заметив, что Рис улыбается, Лила поджала губы и сцепила руки на коленях.

— Прости, я тут болтаю и размахиваю руками, как полоумная. — Она не удержалась и добавила: — Что, вероятно, происходит от греческого слова «палавоменос», то есть «сумасшедший»!

У него вырвался смешок.

— Рад, что тебе понравилось. И я люблю слушать, как ты болтаешь.

Прежде никому не нравилось слушать, как она болтает о своей любимой этимологии! Джасмит и Мэдди соглашались слушать, но без особого интереса. А Джейсон закатывал глаза и игнорировал ее, когда она пыталась завести разговор о чем угодно, что нравилось ей. И в конце концов она перестала пытаться. Он всегда относился к ее интересам с пренебрежением, и она постепенно теряла уверенность в себе и превращалась в черно-белую Лилу. Рядом с Джейсоном она всегда была на вторых ролях.

— Ты правда любишь слушать, как я болтаю? — шепотом спросила она.

— Да. Поверь, я удивлен не меньше твоего, — добавил он и вскинул брови.

В этот раз она сама потянулась и взяла его за руку, лежавшую на переключателе передач. Их пальцы сплелись. Если он и дальше будет продолжать в том же духе, ее сердцу несдобровать.

Это всего лишь прелюдия перед сексом, подумала она. Ей не нужны отношения.

Вскоре его шикарная большая машина остановилась за крошкой Петунией. Он помог ей выйти и проводил до входной двери, как настоящий джентльмен.

— Я прекрасно провела время, Рис. — Она повернулась к нему, чувствуя себя девчонкой из американских фильмов. Как будто ее родители сейчас подглядывали из-за занавесок. Впрочем, они никогда этого не делали, даже когда она была подростком.

— Я тоже. — Он шагнул к ней, и ей пришлось поднять голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

Медленно, будто прощупывая ее границы, он наклонился и поцеловал ее. Ее ресницы затрепетали, глаза закрылись, а губы отдались его нежному поцелую. Он отстранился, отошел на шаг назад и сунул руки в карманы джинсов, отчетливо натянувшихся в области паха. Он посмотрел на нее лукаво и в предвкушении, ожидая ее следующего шага.

— Спасибо, Рис. — Она отперла дверь. — Пока.

Она закрыла дверь, даже не оглянувшись.

Захлопнув дверь, Лила уперлась в нее ладонями, досчитала до трех и снова ее открыла. Рис все еще стоял на пороге, сунув руки в карманы и опустив голову,