Пленница Повелителя песков - Елена Княжинская

не поверил Абу или Повелителю, то вряд ли прислал к нему лекаря. Не стал бы заботиться и обо мне. Эта мысль внушила мне уверенность, но в приемные покои я все равно вошла, опустив голову, как и подобает женщине.

– Выйдите все, – приказал халиф. – Абу, можешь остаться. Будешь свидетелем того, что честь этой женщины не запятнана.

Мало кто из правителей задумался бы о сохранении доброго имени дочери того, кто нарушил клятву верности. Джавад проявил неожиданное благородство.

– Твой отец, которого я щедро наградил за заслуги, сделал наместником Рудрабада, предал меня, – произнес халиф. – Ты вправе затаить на меня обиду, но знай, что я не просто так послал вместе с Шавкатом Зафара. Я дал Рахиму возможность сдаться и обойтись малой кровью. Правители двух других городов так и поступили.

Правитель словно нарочно терзал мою душу, тревожил едва затянувшиеся раны. Чего он добивался, я не знала. Если хотел таким образом наказать, то выбрал слишком жестокий способ мести. Мне и так не забыть те дни, когда мы все оказались на волосок от смерти, и собственной роли в судьбе Рахима.

– Мудрейший, – нарушая все правила и обычаи, первой обратилась к нему, – зачем ты говоришь об этом? Мой отец мертв. От моей семьи остались лишь воспоминания.

Джавад (я исподволь наблюдала за ним) потер рукой лоб, словно пытался избавиться от чего-то неприятного, что тяготило его. Он и правда выглядел уставшим, но вместо того, чтобы отдыхать в кругу близких или в обществе очередной наложницы, вел странный разговор со мной.

– У тебя есть некие способности…

Ах, вот о чем он хотел знать. Страх перед разоблачением веревкой сдавил горло. Я еще ниже опустила голову. Переплела пальцы. Даже дышала через раз.

– Я ничего…

– Не лги, Асия. Я знаю, что ты боишься, но не лги мне, – произнес Джавад. – Я видел, что ты сделала для Зафара. Не знаю, как, но ты сумела остановить кровь. Лекарь, который осматривал его, сказал, что и от раны остался лишь шрам. Ты многое можешь, потому я прошу тебя о помощи.

Просьба – последнее, что я ожидала услышать от человека, которому подчинялась четвертая часть Декхны. Что такого я могла дать тому, у кого было все, кто повелевал чужими судьбами? Кажется, ничего, если только…

– Ты болен, мудрейший? Прости мою дерзость.

– Не я. Идем!

Правитель ничего не собирался объяснять. Мне оставалось только подчиниться. Через спрятанный в стене проход мы вышли в коридор, свернули налево. Остановились перед расписанной цветами дверью. Джавад трижды негромко постучал, будто опасался напугать кого-то.

Несколько мгновений спустя на пороге появилась женщина. Ни дорогая одежда, расшитая золотыми нитями, ни румяна и другие краски, которые позволяют казаться моложе и красивее, не могли скрыть следы усталости на ее лице. Ей едва ли было больше тридцати лет, и только потухший взгляд, печально опущенные уголки губ заставляли меня сомневаться, так ли она молода.

– Как он, Джана? – просил халиф, едва дверь за нами закрылась. Абу остался снаружи.

– Все так же, – ответила женщина, прикрыла рот ладонью, отвернулась.

В соседней комнате на тахте сидел юноша лет пятнадцати. Он никак не отреагировал на наше появление, даже головы не повернул. Не мигая, смотрел в одну точку. Не шевелился, будто был не человеком из плоти и крови, а искусно вырезанной из камня расписанной статуей.

– Что с ним?

– Упал с лошади три года назад, – ответил Джавад. – Отлежался несколько дней, пошел на поправку, а после с ним что-то случилось. Наиль перестал говорить, узнавать мать. Лекари разводят руками, а мой сын, – халиф тяжело вздохнул, – мой единственный сын превратился в камень.

Я не стала подходить к юноше, боялась напугать. Прикрыла глаза, сосредоточилась на внутренних ощущениях. Никаких внешних или внутренних повреждений не обнаружила: кости целы, сухожилия тоже. Мышцы немного ослабли, но это не удивительно. Три года покоя не могли не сказаться на его состоянии. Значит, нужно искать дальше.

Глаза видят, уши слышат. Что, если заглянуть глубже?

Тоньше лошадиного волоса серо-зеленая сеть обнаружилась не сразу. Она так плотно прижалась к костям черепа, что почти срослась с ними.

– Принесите отвар трав, чтобы унять боль, и держите его как можно крепче.

Забыв о том, с кем говорю, я отдавала приказы. Стоило только матери юноши выйти, а отцу сесть рядом и крепко прижать к себе сына, коснулась сети. Представила, как тяну ее на себя, сматываю в клубок, освобождаю голову несчастного из магического плена.

Наиль дернулся, промычал что-то невнятное, но халиф лишь сильнее сжал объятия. Доверился мне, видимо, от отчаяния. Я, несмотря ни на что, старалась помочь его сыну. Пальцы горели огнем, дрожали. В ушах шумело. Красная пелена перед глазами мешала видеть то, что происходило вокруг. Я дернула нить, едва не выпустив ее из рук, и осела на пол. Сил не осталось.

– Наиль! – Джана (когда только успела вернуться?) поставила чашку с отваром на пол, подошла к тахте. – Что они сделали с тобой, мой мальчик?

Юноша повернулся, произнес лишь одно слово “мама”, но этого оказалось достаточно, чтобы женщина бросилась к нему, принялась целовать его руки.

– Меня узнаешь? – спросил Джавад. Я могла бы поклясться, что его глаза блестели. – Сын?

Наиль повернулся к халифу, задумался и произнес:

– Отец, ты должен найти Шавката. Он что-то сделал со мной, пока я спал. Боюсь, он может навредить нам.

– Когда?

– Позавчера, когда я упал с лошади, он проходил ко мне. Говорил какие-то странные слова. Я ничего не понял.

– Не вчера, – ответил халиф, – прошло три года, но теперь все позади.

Он говорил с сыном, но смотрел на меня. Ждал, что я скажу. Я кивнула. Любовь матери, забота отца помогут Наилю оправиться после болезни. Все, что могла сделать, сделала.

Глава 42

Мне снится Зафар. В этом необычном сне я могла даже прикоснуться к любимому, положить голову ему на грудь, обнять. Мне не хватало его, а угроза потери еще более обострила все чувства и желания.

– Как мне тебя не хватало! Мы будто вечность не виделись.

– Три дня, – ответил Повелитель, поцеловал меня в макушку, – пока ты спала.

Странный сон, мелькнула мысль, прежде чем я окончательно проснулась. Зафар, к слову, никуда не делся, даже с моей