Кровавая алхимия: тайна Золотого города - Лисса Мун

жаждала обнаружить в себе суперспособность, но получила нечто более ценное. Кирпичик личности, вмещающий отцовское тепло и заботу. В последнее время по-настоящему заботился обо мне лишь один нелюдь. Эб же пытался разбудить во мне Ирис, старался вернуть свою возлюбленную, не готовый отпустить на покой. Он вовсе не собирался узнавать меня настоящую, а постоянно сравнивал, чтобы уловить несоответствие между моими воспоминаниями и тем, что он каким-то образом прознал о Елизавете Рыжовой.

Эб широко расставил руки, намекая, что поймает меня в объятия, и хищно улыбнулся, проверив языком остроту зубов.

— Разбежался, — пробубнила я и со злостью показала ему язык.

Точнее, это мне никак не разбежаться по неверному льду, но эгоистичному поганцу знать подробности не обязательно. Пусть сам догадается, что я поняла его мотивы! И ни за что не вернусь с ним в восточный штаб.

— Ни за что, Эб. Я не Ирис. Спасибо, что показал мне ее дар. — По щеке скатилась слеза, сверкнула в луче солнца, которое прорвалось в ту небольшую дыру на небе. — Теперь я знаю, что потеряла. Знаю, как бывает иначе. И точно знаю, чего не хочу! Не хочу тебя больше видеть! Спасибо и прощай.

Шаг назад совпал с громким треском, будто лопнуло капроновое полотно под свеженаточенными ноготками. Ноги ухнули в пустоту, и лишь когда рот, нос и уши наполнились водой, я сообразила, что провалилась под лед. То ли недавний сон прибавил уверенности, то ли дар Ирис сводил с ума и повергал в отчаяние настолько, что я не испугалась. Побрела по дну в сторону Литовского ручья, ведь как раз стояла к нему лицом перед тем, как утонула.

Сердце не билось. Слишком неуютно кутала стихия. Столь низкая температура мешала двигаться быстро, отнимала пластичность, норовила превратить в прекрасную ледяную статую. Но я загребала мысками полусапожек ил и песок и брела, не разбирая дороги. Постепенно добралась до Старой Преголи, в которую впадал ручей из Ялтинского пруда. Я тоже впала, хотя давно успела выбраться на берег. Рукава реки, ручьи, пруды и рвы пронизывали город, как артерии пронизывали человеческую плоть, и если не вели кратчайшим путем, то оптимальным маршрутом рассказывали историю города, такого одушевленного, живого, с неповторимой индивидуальностью.

В реке ощущалось течение. Резкими толчками оно несло меня к острову Канта, где ясной осенней ночью закончилось мое человеческое существование. Осталось раскинуть конечности в стороны и держаться на поверхности, чтобы не пропустить нужный район.

Нет, я больше не такая как раньше — не та Лиза Рыжова. Та, прежняя, не полезла бы в стылую зеленую воду. Она бы села на трамвай и прокатилась в современном уютном вагончике. Она бы поправила глянцевую помаду на губах перед выходом из автоматических дверей и вместо охотничьего логова поспешила на маникюр. Она бы строила глазки любимому преподавателю, который никогда не ответит взаимностью. Но оба наслаждались бы этой игрой до самого выпуска. А я…

— Я добилась всего, чего хотела. И реальности плевать на мои ожидания!

Внезапная речь спугнула пару белых лебедей, что спешила рассмотреть необычную плавучую корягу в моем лице. Оба зашипели и выгнули шеи.

— А вот и не удивили. Никому не нравится Лиза Рыжова. Никому.

На последнем слове ко мне на живот с душераздирающим визгом спикировала чайка, будто опровергала сказанное. Она покрутила головой и склюнула бусинку с завязок на вороте, подавилась, выгнулась, но яростно щелкнула клювом и отодрала находку с «мясом».

— Глупое пернатое! — Я встрепенулась и взмахнула руками, перевернулась на живот, прогоняя птицу, и заторопилась к берегу.

Но очутившись в портовом канале, перенеслась в недавний сон. Сети, цепи, якоря замелькали, загремели с каждого пришвартованного судна. Дико захотелось есть.

Пить! Крови! Скорее!

Еще ни разу в своей новой ипостаси я не испытывала такого зверского голода.

Зря прогнала чаечку!

И так мне захотелось отомстить нахалке за порчу одежды — к слову, купание в реке не столь тяжкое преступление против тряпок — что я ринулась в сторону ближайшего скопления птиц около причала. Подобралась тихо, но они заметили, заверещали, а потому с громогласным рыком я ухватила ближайшую замешкавшуюся крикунью. Ловко выдернула перья на тонюсенькой шейке и припала губами к полупрозрачной кожице.

Липкий хруст. Долгожданная тишина. Ошеломляющий глоток.

— Копать-хоронить! (Любимая фраза Мэйвис из мультфильма студии Sony Pictures Animation «Отель Трансильвания» (в российском прокате «Монстры на каникулах»), 2012 г) — выплюнула я фразу из любимого мультфильма вместе с густой кровью. — Какая гадость эта ваша заливная рыба! (Фраза Ипполита (Юрия Яковлева) из кинофильма Эльдара Рязанова «Ирония судьбы, или с легким паром!», 1976 г). Ты бы лучше по помойкам шарилась и корочки от пиццы хрумкала.

Обмякшая тушка не ответила. Я отшвырнула бесполезную дичь с мерзким привкусом кильки в томате и, взвыв от голода, отыскала взглядом маляров на рыболовецком траулере «Мун Кай», который стоял в порту на косметическом обслуживании. Я знала — любила все, что связано с морем, в своей человеческой жизни. И потягивая носом воздух, взобралась на борт.

Пряные ароматы рабочих манко щекотали ноздри. Резкая вонь краски не портила впечатление, лишь подчеркивала контраст между искусственной субстанцией и живой плотью с тысячей оттенков запаха. Я не кралась, вышла на середину палубы и выбрала самого аппетитного парнишку.

Наверное, я походила на облезлую выдру, ведь он выронил валик и цветисто выругался.

— Чего тебе? — проронил он.

— Тепла и ласки, — промурлыкала я, облизала губы и широко улыбнулась.

— Витек, твоя, что ль? — догадалась немолодая малярша и отерла лицо рукавом.

— Ага, — зачем-то согласился он. — Не особо. В смысле, вроде похожа. Точнее, будет.

— Ну ясно.

Да неужели?

Никакой ясности Витек на наши несуществующие отношения не пролил, а вот серая краска с валика, который воткнулся ручкой аккурат в откупоренную банку, капала на рыжие лакированные доски. От смачных шлепков аппетит подпрыгивал до угрюмых туч, вновь заслонивших небо толстым одеялом. И я пружинящей походкой направилась к пареньку, теперь хотелось, чтобы он заметил во мне нечто особенное.

— Обед? — прошептала ему в губы, обвивая шею руками.

— Перекур! — рявкнул Витек коллегам, шалея от моей наглости, по-хозяйски ухватил за талию и утянул к сходням.

Оказавшись на твердой земле, он достал из кармана пачку папирос и протянул мне, предлагая угоститься.

— Все-таки обед, — настаивала я и, мягко отстранив отраву, аккуратно подвинула воротник его куртки. Приласкала совсем гладкую щеку и прикусила чувствительное место чуть ниже уха.

— Так неудобно же прямо тут, — рвано выдохнул Витек. На шее напряглись сосуды, быстрее забился пульс.

— А мне все нравится, — заверила наивного паренька и нетерпеливо вгрызлась в плоть. — Тише, тише,