Бедная родственница - Лина Хост

Так что мне оставалось только сидеть, кивать в нужных местах и делать вид, что я не считаю минуты.

Скучно было, вероятно, только мне — человеку, знающему, что такое настоящее веселье, а не вот это вот всё. Но потом, слава всем святым и, возможно, случайным благословениям, объявили танцы.

И вот тут я оживилась.

*** Эрик Сати Gymnopédie 1 (звучит эта музыка)***

Мы перешли в большую залу, утром слуги, хорошенько постарались и освободили её от мебели, и теперь она больше походила на декорации из исторического фильма, где как раз проводят бал. Всё как положено: блестящий паркет, тяжёлые шторы, высокие свечи в канделябрах, пианино у стены. И гости, неспешно рассаживающиеся, переминающиеся с ноги на ногу, волнующиеся и нарядные.

— Вау, — подумала я, невольно используя именно современное слово, потому что «прекрасно» или «великолепно» здесь звучали бы как-то слишком официозно. Да, в зале было именно так: красиво и почти волшебно.

За пианино сидел музыкант, настраивая пальцы на клавишах, и кажется, что Маргарет какую-то долю неодобрения бросила в его сторону. Похоже, она считала, что сама могла бы блистать за этим инструментом куда лучше. Ну что ж, у каждого свои заморочки.

Танцы начались.

И какое же счастье, что я не оказалась в том самом веке, где мужчины в лосинах и париках! По смутным воспоминаниям из тех же исторических фильмов знаю: их танцы — это был настоящий цирк: то прыжки как у козлов, то ножки оставляли по полу, словно ковры чистили, то спины гнули так, будто радикулит мучил. Дамы тоже отличались — прыгали и визжали, размахивая платьями.

А здесь, в этом веке, всё напоминало детский утренник в старшей группе: ходили под музыку стройной линеечкой, останавливались, поворачивались — ну прям как в детском саду, только чуть более изящно. Я не понимала, что за танец, но ловко повторяла движения, чувствуя себя успешной ученицей.

Особое удовольствие доставляла смена партнёров: ты подходишь к мужчине, отходишь, снова появляешься, покрутишься, и вот уже танцуешь с новым кавалером. Быстро, живо и со смыслом.

Я уже успела потанцевать с каким-то охотником — скорее, с человеком в охотничьем костюме, и с парламентарием (хотя кто у них парламентарием был, для меня оставалось загадкой), а теперь настал черёд Эндрю.

Я улыбнулась ему, но не слишком широко. Улыбаться слишком счастливо увлечённому в тебя юноше — это значит кормить его надежды. А я своё главное предпочтение решила оставить для Арчибальда.

Арчи — вот как я собиралась его называть, — подошёл следом, и мы закружились в танце. Он осыпал меня комплиментами, а я прикинулась, что все его слова это именно то, чего я заслуживаю.

— Вы изумительны в этом платье, — сказал он, заглядывая в глаза.

— Без него я тоже хороша, — ответила я, и только после с удивлением осознала, какую двойственность выдала. Вечно я ляпаю, не подумав.

Я уже собиралась как-то объясняться, но тут нашу пару разбили, и в следующий момент я оказалась во власти Эдвина.

И снова. Снова эта неловкая тишина. Мы оба совершенно не знали, что сказать друг другу. Пальцы мои дрожали, а в танце путалась больше, чем хотелось бы. Каждое движение давалось с усилием и не то чтобы из-за усталости, просто мешала нервозность.

Потом музыка стихла, мы подошли ближе друг к другу, и я поклонилась, как того требовал этикет.

И тогда он сказал:

— Мне нужно с вами объясниться, если позволите.

— Да, — ответила я коротко, чувствуя, как сердце бьётся чуть быстрее.

Танцы, к счастью или к несчастью, не длились бесконечно. После нескольких фигур, объявили короткий перерыв. Дамы, оживлённо шелестя юбками и веерами, потянулись в свои дамские комнаты, мужчины — в другую сторону, туда, где, по всей видимости, им позволялось курить сигары, обсуждать дела и делать мужской самодовольный вид.

Я осталась на месте всего на секунду дольше, чем следовало, глядя им вслед и чувствуя, как внутри неприятно и любопытно одновременно шевельнулось предчувствие.

Интересно, о чём он хочет поговорить. Очень интересно. Настолько интересно, что я, разумеется, первым делом решила сделать вид, будто мне абсолютно всё равно.

Я подошла к зеркалу и принялась поправлять волосы, которые после танцев окончательно сдались и теперь жили своей отдельной жизнью. Несколько прядей выбились из причёски, и я, поймав своё отражение, с некоторым унынием поняла, что сейчас напоминаю не благородную даму на балу, а… ну, если честно, веник. Правда, очень нарядный веник. С симпатичным лицом.

Я как раз пыталась пригладить локон у виска, когда ко мне подошёл лакей и, вежливо склонившись, передал конверт.

Конверт был плотный, аккуратный, без лишней вычурности. Я вскрыла его почти сразу, уже чувствуя, как внутри всё насторожилось.

Дорогая Элизабет, приглашаю вас в беседку. Я бы хотел с вами переговорить.

Подписи не было.

Но, конечно, это дядюшка. А кто же ещё? Кто ж ещё станет писать мне такие таинственные записки, да ещё и в разгар вечера? Я даже не сомневалась. Ну, почти не сомневалась.

Я торопливо сложила записку, метнулась обратно в комнату, подхватила шаль и накинула её на плечи, стараясь выглядеть так, будто я просто ненадолго вышла подышать воздухом, а не собираюсь участвовать в каком-то сомнительном вечернем предприятии. У двери я ещё и задержалась на мгновение, осторожно прошмыгнув мимо Матушки и Маргарет, которые о чём-то увлечённо говорили.

Ни за что не угадаете о чём.

Да-да, вы правильно поняли. Погода.

Не дыша, я выскользнула наружу и пошла в сад — в ту самую беседку, куда меня звали. Было уже темно, и сад, ещё недавно казавшийся вполне мирным и декоративным, сейчас выглядел совсем иначе: тени лежали густо, дорожки терялись в полумраке, кусты и деревья стояли неподвижно, будто затаившиеся свидетели.

Я даже не шла — я скорее быстро, очень быстро шла, почти бежала, ощущая, как холодный воздух касается щёк и заползает под шаль. Розы пахли особенно сильно, будто ночь вытянула из них весь аромат сразу. Я дрожала и, что особенно неприятно, чувствовала себя героиней романа.

Словом, где-то между Анной Карениной, бегущей к любовнику, и госпожой Бовари, тоже куда-то бегущей к любовнику. Обе, насколько я помнила, закончили плохо. Правда, в моём случае имелось важное отличие: замужней женщиной я не была. Так что официально драма как будто бы мне ещё не полагалась.

Но что-то запретное, тревожное и очень неприятно-интересное во всём этом, конечно, ощущалось.

Я добралась до беседки и