Кровавая смена - Кэсси Александер

— Что-то вроде того. Если повезет, они уничтожат друг друга; это будет похоже на утапливание двух котят в одном мешке. В любом случае, я доложу руководству, и Дом Грей будет настолько доволен мной, что наконец-то обратит меня по-настоящему. И я буду свободен.

— Ты просто перестраховываешься, и сам это знаешь, Джексон. — Я рванулась, но цепь удержала меня, точно собачий поводок.

— Никто не придет меня спасать. Мои ставки — это всё, что у меня есть. — Он хмыкнул и пожал плечами. — Селин сейчас носит твое ожерелье. Я решил, что ты мертва. И буду продолжать так считать. Я не знаю, что ты тут делаешь, внизу, и знать не хочу. Это максимум того, чем я могу тебе уступить, Эди. Мне жаль. Это мой единственный шанс вырваться, и я им воспользуюсь.

Он развернулся и вышел в коридор прежде, чем я успела придумать, что еще сказать.

В ту же секунду, как он скрылся, я с яростью принялась срывать с Ларса штаны.

ГЛАВА 29

Я просунула штаны сквозь цепь между Ларсом и стеной. Протащить ткань под самими кандалами не вышло, но у меня получилось обмотать и завязать большую её часть вокруг анкерного болта, которым он был прикован. Я постаралась сделать там что-то вроде рыхлого гнезда из ткани, чтобы огню хватало кислорода, и он полыхал жарко и быстро.

Затем я протянула руку в тень, которую отбрасывало его тело. Тени собрались под ним, и я потянула их обратно к себе, словно сгребала ртуть по полу, выстраивая теневой мостик, чтобы они снова могли спрятаться в моей туфле. Я уже видела раньше, как горит вампирский прах, и понимала, что взрывной волной с меня может начисто сжечь одежду.

Я сильно ставила на то, что этого хватит, чтобы расшатать болты и я смогла их вырвать, но при этом взрыв не покалечит меня сильнее, чем способна залечить моя разогнанная кровь. Я свернулась калачиком, защищая живот, затем вытянулась и подожгла кусок подола, который вытащила наружу вместо фитиля.

Понеслась. Малыш, держись.

Фитиль занялся и зашипел, как плавящееся серебро, стремительно побежав вверх по ткани и разгораясь ярко-голубым пламенем. Огонь перекинулся с фитиля на основную массу ткани, и мельчайшие частицы вампирского праха, остававшиеся на штанах, мгновенно вспыхнули. Перед глазами встал ярко-голубой шар, а затем вокруг стало оглушительно громко, а после — очень тихо.

***

К несчастью, я оказалась в уже знакомом месте. Я лежала на земле, свернувшись калачиком, а пленник смотрел на меня сверху вниз.

— Я сдохла?

— Не думаю. Контужена, возможно. Что ты натворила?

Мне потребовалось мгновение, чтобы восстановить в голове точную цепочку событий. Был Джексон, был Ларс, а потом огонь…

— С моим ребенком всё в порядке? Почему я здесь?

Пленник опустился на колени, прямо как Джексон до него.

— Я не знаю ответа ни на один из этих вопросов. Ты не видела снов, а потом вдруг оказалась здесь.

— Я же могу прямо сейчас истекать кровью, валяясь рядом с Ларсом. Отправь меня обратно.

Пленник кивнул, а затем закрыл глаза, концентрируясь, но мы оба остались на месте.

— Это потому, что днем ты слабее? — с надеждой предположила я.

— Нет. Твой разум… — Он покачал головой. — В тебе всё еще течет его кровь. Ты исцелишься. Дай этому время.

— Да нет у меня времени. — Я посмотрела на себя. На мне было всё то же самое, что и там, наверху, за вычетом цепи. Часы по-прежнему сидели на запястье, но цифры на экране расплывались. Стоило мне сосредоточиться на том, какими я хочу их видеть, как они менялись, но это было ненастоящее время. Кто знает, сколько я пролежала в отключке, прежде чем соскользнуть сюда? И сколько пройдет времени, пока я вернусь назад?

— Он приковал меня к спящему вампиру. Если я не очнусь раньше, чем он… — Пока я говорила, губы пленника расплылись в жестокой улыбке. — Чему ты так радуешься?

— Потому что он помнит меня. За всё то время, что я сижу в заточении, я думал, что он, возможно, забыл о моем существовании. Но если он помнит уроки, которые я ему преподал, значит, он помнит и меня. Хоть немного.

Я поднялась.

— И чему именно ты его научил?

— Я выбрал его молодым, в том возрасте, когда у него не было другого выбора, кроме как смотреть на меня снизу вверх. Тогда его звали Корвус, и он преследовал меня, оправдывая свое имя, таскаясь следом, точно любопытный ворон. Я заставлял его греть мою постель и помогать закапывать меня каждое утро перед рассветом. Я заставлял его драться за каждую каплю нежности, которую ему дарил, словно он был гиеной, грызущейся за объедки, а он в ответ боготворил меня. Для него не существовало ни Аполлона, ни Марса, был только я. Я научил его быть жестоким моей собственной жестокостью и капризным по моей прихоти. Он вздрагивал, когда я проходил мимо, никогда не зная, чего ждать — удара или поцелуя. — Пленник, казалось, погрузился в свои воспоминания, и в его голосе не слышалось ни капли раскаяния. В нем сквозило что-то похожее на гордость. — Возможно, когда-то давно я и впрямь что-то чувствовал к этому мальчишке… должно быть так, раз уж снизошел до его обращения, но триста лет заточения иссушили этот источник.

— Значит, я прикована к спящему вампиру из-за того, что ты научил его ждать худшего и до ужаса бояться контроля? Всё это дерьмо из-за тебя? — мой голос сорвался на злой крик, но пленник лишь беззастенчиво кивнул. — Ну всё. Пиздец. Приехали. — Я поднялась и принялась мерить шагами равнину его воображения. — Помнишь свое прежнее обещание? Не убивать никого без моего приказа? Мне потребуется от тебя гораздо больше обещаний.

Его брови поползли вверх.

— Каких именно?

— Ты можешь пить из людей кровь, но тебе запрещено отнимать жизнь без моего разрешения. Тебе запрещено создавать дневных без моего разрешения. Ты не имеешь права принуждать меня или кого-то, кого я люблю — да даже тех, кого не люблю, — чтобы выбить это разрешение. Ты не будешь строить козни против меня или пытаться навредить мне или кому-то из моих знакомых. — Я глубоко вдохнула, надеясь, что учла абсолютно всё. — Я буду честна с тобой, но ты сведешь свои контакты с человеческим обществом к самому минимуму, необходимому для выживания.

Пленник поднялся. Он был красив, на его облик трудно было наложить ту жуткую тварь, которую я видела на дне колодца, и