Одержимость Сулима - Анюта Васильева

Малика была счастлива, а я думал, что предал её! Эти мысли и чувства терзали меня, выгрызали душу. На тот момент по-другому, другими словами, нельзя было это назвать!

Я обещал ей, что решу этот вопрос! Клялся Аллахом, что Малика будет моей единственной женой. Но тогда я всё-таки не имел столько власти и не смог поступить иначе. Слово было дано не только мною, но и моим отцом…

Время шло, а моё сердце рвалось на части, я не мог выносить её слёз.

Я пытался оправдаться, убеждал Малику в том, что она первая и главная жена и по-другому никогда не будет, но она словно не слышала меня. Рыдала изо дня в день, не хотела идти на нашу с Урсулой свадьбу. Но пришла — вся в чёрном!

* * *

Я слушала Сулима, затаив дыхание. Когда он рассказывал в подробностях о своих чувствах к Малике, моё собственное сердце сжималось. Он любил её так неистово, так сильно. Это чувствовалось, и это обжигало где-то в районе груди. О такой любви разве что в книгах пишут…

Мне казалось, я испытываю к Давиду самые искренние и глубокие чувства. Была окрылённой, и мыслила только о нём. Но вот только со дня нашей с ним последней встречи не могу вспомнить, когда в последний раз хотя бы вскользь вспоминала о нём?! А вот Сулим… он рассказывает обо всём так, словно это всё только вчера было. Он точно помнит каждое слово своего отца, он заново переживает каждый миг своего прошлого…

* * *

На Урсулу в день свадьбы я даже не смотрел. Впрочем, как и после свадьбы…

Лишь спустя много времени, только рассматривая её фотографии, понял, как много я упустил. Урсула была ангелом! Прекрасным ангелом, посланным мне Аллахом. Я провёл с ней положенных семь ночей, после чего забыл дорогу в её комнату. Вернулся к Малике. Она не сразу простила, я завалил её подарками, и спустя время она всё же оттаяла. Я хотел поселить вторую жену в отдельный дом. Но отец не позволил. Тогда впервые сказал, что жалеет о том, что пошёл против собственного слова. Кричал, что я ослеп, но я тогда правда не понимал, о чём он говорит.

Со временем Малика смирилась! Так мне тогда казалось. Урсула стала помогать ей по дому, готовить, убирать, стирать вещи, ухаживать за скотом, которого до неё у нас не было! Обзавестись хозяйством была идея Малики. Она тогда сказала: «Раз уж из-за неё мы остались в деревне…»

Я действительно был слеп. Мне бы тогда услышать хотя бы то, каким тоном она говорила это…

Мы завели пять коз, небольшое стадо баранов и птицу. За всем этим ухаживала исключительно Урсула. Меня не заботило ни то, как спит моя вторая жена, ни то, как она питается. Я вообще ей не интересовался. За каких-то полтора месяца Урсула превратилась в рабыню Малики. Только я тогда этого не видел! Не видел то, как сильно похудела Урсула. Не замечал её синих кругов под глазами. Только первая жена! Только она для меня являлась всем, — целым миром!

Когда Малика сообщила мне о своей беременности, я радовался как ребенок. Только Аллах знает то, насколько я был счастлив.

* * *

Сулим замолчал. Он посмотрел на меня, мельком на мой живот, который сейчас я закрывала подушкой, обнимая её. Он не был уверен, что стоит рассказывать дальше, но я почти твердым, но тихим голосом попросила:

— Продолжай!

* * *

Я накупил своей первой жене кучу драгоценностей. Заполонил её шкаф модной одеждой, которую она разглядывала в глянцевых журналах. Даже ту, которую в нашей культуре запрещено носить. Я выполнял все её капризы. Сам не заметил, как превратился в её послушного пса. Принеси, подай, разотри мне ноги.

* * *

Я смотрела на Сулима, и по-прежнему боялась сделать лишний вдох. Сейчас он впервые обнажил душу передо мной. Он словно не со мной. Я сейчас очень чётко осознаю то, что именно ревность царапает мою грудь. О боже… Сулим сделал мне столько плохого! Причинил боль не только мне, но и моей сестре. Пусть она у нас с мамой и непутёвая, но я всё равно люблю её. А я сейчас смотрю на Бараева и едва ли не морщусь от жгучей ревности.

* * *

Урсула, и без того мрачная, превратилась в тень. Дважды пыталась со мной заговорить, но я её лишь грубо отталкивал. Однажды Урсула куда-то ушла из дома. Её не было почти весь день! Малике самой пришлось готовить для меня обед и прибираться в доме. Я тогда впервые наказал Урсулу. Меня не интересовало, где именно она была? Меня взбесил тот факт, что моя любимая жена, будучи беременной, должна была выполнять работу по дому. Единственное наказание, какое пришло мне тогда на ум, — это посадить Урсулу на чёрствый хлеб и воду. Я запретил ей есть нормальную пищу, знал, что и контролировать не нужно, Урсула не осмелится ослушаться меня.

Через пару недель, пребывая всё в тоже эйфории, я застал свою вторую жену за нарезкой овощей. Не знаю, что она увидела тогда в моём взгляде? Но она начала сбивчиво бормотать: «Я не ела! Не прикасалась! Я только готовила обед. Я помню, помню, любимый. Чёрствый хлеб и воду! Я ем только чёрствый хлеб, и пью воду».

Я тогда взбесился. Сбросил всё, что она приготовила, на пол. Накричал на неё. Заставил убирать! Взбесило меня не то, что она начала сбивчиво оправдываться, а вообще тот факт, что она подала голос. Да ещё и назвала меня “любимый”.

Малика редко радовала меня этими словами. С уст Урсулы же они слетали сами по себе.

Я старался как можно больше времени проводить с Маликой. Большую часть работы переложил на управляющего. Но своим присутствием только раздражал её. Я не понимал, что происходит?! Её мама наведывалась к нам каждый день, просила меня быть терпеливым, говорила о каких-то там женских гормонах, и я терпел! Перестал надоедать Малике, снова включился в работу.

В один из вечеров, возвращаясь домой, я купил огромный букет цветов и очередной подарок для любимой женщины. Разумеется, с момента нашей свадьбы Урсула от меня даже доброго слова не слышала, не то что подарки.

Приехав домой, я застал Малику рыдающую на полу