Фамильяр — изгой - Джеффи Кеннеди

— Я понимаю, почему ты хочешь умереть, Джадрен, — тихо сказала она, — но у тебя есть то, ради чего стоит жить.

— Ты? — язвительно произнес он, но это прозвучало лишь чувственным шепотом, видимо, слишком тронутым изгибом ее стройного тела, прижимающегося к нему. Он снова хотел ее до отчаяния, что не имело смысла, учитывая, как они истощили друг друга совсем недавно.

— Я, — ответила она с легкой улыбкой. — Я хотела бы быть для тебя такой, но также и для того, чтобы ты мог жить своей жизнью. У тебя это никогда не получалось.

— Я почти уверен, что жил своей жизнью все эти годы, — сухо ответил он, хотя это странное, забавное местечко внутри него снова начало слегка подергиваться. Что-то в том, как Селия посмотрела на него, заставило его почувствовать себя странно уязвимым — как будто она заглянула в него, возможно, увидев человека, которым он мог бы стать, если бы не был искажен и превращен в эту фальшивую конструкцию.

Она медленно, торжественно покачала головой, затем наклонилась, чтобы подарить ему мягкий быстрый поцелуй, ее темные волосы упали ему на лицо. Подняв руку, он заправил ей волосы за ухо, и она, улыбнувшись, снова приблизилась для более долгого и томного поцелуя.

— Я имею в виду прожить свою жизнь, Джадрен, для себя. Не как марионетка твоей матери. Не как прислужник Дома Фела, если ты не хочешь быть таковым. Даже не как мой волшебник, если ты действительно хочешь избавиться от меня.

— О, теперь ты будешь послушной и не будешь безрассудно гоняться за мной? — он фыркнул, добавив немного пресыщенного сарказма, чтобы скрыть боль, которую вызвали у него ее слова.

Он привык к ее решительному преследованию и мысль о том, что ей все может стать безразлично, чтобы упорствовать, причиняла ему боль больше, чем он хотел признать. Вот и все ее признания в любви. Должно быть, это действительно слабая привязанность, раз она так легко от него отказалась.

Но, с другой стороны, подумайте о сути этой предполагаемой привязанности. Он знал, что он монстр. Селия не была дурочкой. В какой-то момент ей придется признать, что любить его — значит толочь воду в ступе.

Селия мрачно обдумывала его вопрос, играя с волосами на его груди, опустив взгляд.

— Если, отпустив тебя, я позволю тебе стать самим собой, тогда да, — тихо сказала она. — Вот что значит любить кого-то, Джадрен. Твое счастье важнее моего. Я верю, что вместе мы сильнее, но я не хочу бороться с тобой по этому поводу до конца наших дней. Я хочу, чтобы ты хотел быть со мной, хотел этого. — Она провела рукой по его телу, лаская его, несмотря на серьезный, даже удручающий разговор. — Но еще больше я хочу, чтобы ты выбрал это. Ты застрял со мной. Я прекрасно понимаю, как все сложилось. Ты сделал меня своим фамильяром, потому что ты действительно чертовски благороден.

Услышав его смешок, она подняла на него взгляд, и в ее янтарных глазах отразились эмоции.

— Мы оба знаем, что ты сделал это, чтобы спасти меня от худшей участи, — настаивала она, — что ты вообще не хотел фамильяра, тем более полудикую болотную тварь. Я тоже могу быть благородной. Я имею в виду: если ты действительно хочешь освободиться от меня, я вернусь домой и больше никогда не пойду за тобой.

Почему она не могла прийти к этому решению раньше, когда он набрался сил оставить ее? До того, как он узнал сладостное утешение ее тела, до того, как он узнал, каково это прикасаться к ней с такой благоговейной нежностью, видеть любовь в ее глазах, которой он не заслуживал.

— Это было неблагородно, — сказал он ей, решив, что позже будет ругать себя за это, но не в силах остановиться. — Когда я сказал, что привязал тебя к себе только для того, чтобы спасти, это было оправданием.

Она посмотрела на него в немом вопросе, с робкой надеждой на лице. Подняв ее руку, он переплел свои пальцы с ее пальцами, вновь восхищаясь нежностью ее тонких рук.

Он снова притянул ее к себе и поцеловал, ее волосы упали темным каскадом, скрывая их от всего мира. Скоро они вернуться в него, но в данный момент они были двумя едиными существами, переплетенными друг с другом. Целыми в том смысле, в котором он никогда не думал, что его можно сделать целым.

— Я был ужасно эгоистичным, — признался он в этом окутывающем его уютном месте. Ей нужно было узнать правду о нем. Может быть, тогда она наконец проснется и увидит его таким, какой он есть. — Я так сильно хотел тебя, Селия, что воспользовался возможностью заполучить и удержать тебя, пока мог. — Он ждал ее осуждения.

Она ничего не сказала.

— Ты не должна прощать меня, — сказал он ей. — Ты должна ненавидеть меня за это.

— Здесь нечего прощать, некого ненавидеть, — ответила она, осыпая его лицо поцелуями. — Все, чего я хотела, чтобы ты хотел меня. Теперь я знаю, что это правда.

В его животе все зашевелилось от страха. Это не может закончиться хорошо.

— Я действительно хочу тебя, — сказал он, прекрасно понимая, что это звучит не так. Слова прозвучали скорее, как рычание боли, как вой зверя в пустыне, у которого нет товарищей, потому что он пожирает любого, кто подходит слишком близко. — И это проблема, Селия. Я хочу тебя до такой степени, что поглощу тебя полностью. Ты можешь не пережить того, как сильно я тебя хочу. Ты уже почти не пережила.

Даже сейчас его магия питалась ею на тонком уровне, недоступном его сознательному контролю, как и большая часть его способностей. Он должен был быть сыт, но голод в нем не имел границ. Он всегда чувствовал это, подозревал, что монстр внутри мог и будет пожирать кого угодно.

К нему вернулось воспоминание о том, как уносили женщину, ее тело обмякло, кожа была серой от безжизненности. Он лежал на полу своей клетки, почти ничего не осознавая, его смотрители думали, что он спит, но он был в сумеречном состоянии выхода из глубокой травмы, его тело заживало ускоренными темпами, оставляя его сознание позади — но он наблюдал сквозь приоткрытые веки, как они уносили ее. Обнаженную женщину, чей запах все еще витал вокруг него, фамильяр, чья магия пронизывала его, как прохладный зимний ветер. Женщину, которую он убил.

И она была не первой и не последней.

С резким криком отвращения Джадрен оттолкнул Селию и вскочил из кровати, словно она