Фамильяр — изгой - Джеффи Кеннеди

— Что? — спросила Селия, не сердито, но обеспокоенно за него. За него. Она еще глупее. Она села на кровати, одеяло упало с ее обнаженного тела, длинные черные волосы обрамляли ее изысканно чувственную фигуру, создавая нежный контраст. Ее янтарные глаза были устремлены на него с состраданием, с той любовью, которую он чувствовал в ней.

И это было неправильно. Очень неправильно. Он провел руками по лицу, впиваясь кончиками пальцев в глаза, словно мог стереть Селию из своей памяти. Может быть, если он каким-то образом не сможет видеть ее, ему удастся уйти.

Как будто он мог снова забыть то, что он помнил с ужасающей ясностью: всех тех фамильяров, которых он истощил до смерти за эти годы. Так много погибших от его рук, безликих, безымянных, их магия теперь навсегда стала частью его. Они жили в нем, являясь фрагментом его телесной оболочки, проникая в его кровь и мельчайшие ткани.

Как и Селия. Она тоже была там, поглощенная, чтобы сделать его целым.

Это была не любовь, это было хищничество. Ужасная форма паразитизма.

Затем она встала перед ним, оторвав его руки от глаз, и он ощутил, как по его щекам течет влага. Слезы? Нет — кровь. Его глаза были залиты ею, и зрение расплылось из-за повреждений, которые он им нанес. Он чуть не выцарапал себе глаза.

Голос Селии выдал правду, в нем звучали раздражение и страх.

— Прекрати, Джадрен, — приказала она, крепко сжимая его запястья. — То, что ты можешь исцелиться от любой травмы, не оправдывает этого саморазрушения. Ты должен это прекратить.

Он попытался вырваться, но она держалась с яростным упорством. Она всегда была на удивление сильным маленьким созданием.

— Забавно, — протянул он, добавляя еще больше сарказма, чувствуя вкус крови на губах, — я всегда думал, что один из плюсов моего чудовищного состояния заключается в том, что я могу наказать себя хотя бы отчасти так же, как наказываю других.

— Кого ты наказал? — спросила она с гораздо большим состраданием, чем он заслуживал. — Не меня. Не кого-то из тех, кого я знаю, не по своей воле. Ты не виноват за то, что происходит, когда…

— Тогда кто виноват? — рявкнул он, разжимая ее хватку на своих запястьях, если бы это было так просто, учитывая ее нефизическую власть над ним, и зашагал прочь. Его глаза уже заживали, простая маленькая комната с ее домашними вещами, свидетельствующая о простой жизни и уютном комфорте, становилась четче. От внезапной ярости ему захотелось разорвать все это в клочья.

Он повернулся к Селли спиной, смотря в маленькое окошко на неприхотливый садик за ним. Он понятия не имел, что там растет, но, судя по всему, это была мешанина из овощей и цветов, что не имело никакого смысла. Кто посадил их вместе? Стекло низкого качества все искажало так, что, возможно, в этом и была проблема. И все же он ненавидел людей, живущих здесь, еще больше за их дурацкий сад и плохие окна.

— Иногда все просто, — сказала Селия. — Ты мне это говорил о магии, и другие тоже — она действует сама по себе. Я не хотела, чтобы моя магия свела меня с ума, но это случилось, и в этом не было ничьей вины.

Она жестоко ошибалась — это была вина тех деревенских идиотов в ее разрушенном доме, которые понятия не имели, кто она такая. Однако он промолчал, так как этот аргумент ни к чему бы не привел. Кроме того, ее точка зрения о магии была верна, просто не в его случае.

— Ты не понимаешь, что я сделал, — сказал он, слыша безнадежность в своем голосе и ненавидя себя за это.

Может быть, это ужасное падение сломало не только его тело. Он всегда умел сохранять беззаботность перед лицом отчаяния. Он понятия не имел, что с ним не так. Его тело снова было целым, но он все еще распадался на части.

— Тогда объясни мне это, — сказала Селия. Шорох дал понять, что она одевается. Без сомнения, он упустил все шансы на еще один раунд секса. И это хорошо. — На самом деле, — продолжила она, звуча абсурдно жизнерадостно, — я немного разочарована, что ты не выдал свое обычное «ты не представляешь». — Она понизила голос, когда говорила это, заставив пародию на него звучать еще более мрачно.

Он повернулся, чтобы сердито взглянуть на нее и встретил ее озорную довольную улыбку.

— Это не смешно, Селия.

Ее улыбка померкла, и она мрачно посмотрела на него.

— Хорошо. Тогда давай поговорим об этом. За что ты несешь такую ужасную ответственность?

— Убийства, — угрюмо ответил он. — Так много смертей. Поверь мне, ты не захочешь знать, что я… — Он замолчал, не в силах сказать что-то еще. Прислонившись спиной к стене, он сполз вниз, пока не сел, подтянув под себя ноги и прижав лицо к коленям. С таким же успехом можно было бы целиком посвятить себя полному выплескиванию дерьма. В этот момент поза эмбриона просто казалась уместной.

Мягкий стук ее шагов затих, когда она вышла в другую комнату. Может быть, она наконец-то поумнела и оставила его в покое. Неспособный заставить себя… сделать хоть что-то, он сидел там. Онемевший.

Однако вскоре Селия вернулась и села рядом с ним на деревянный пол.

— Вот. — Она взяла его руку и обхватила ею теплую кружку. — Выпей. Тебе станет лучше.

Он тупо смотрел на эту штуку. Она странно пахла. И была неприятного желтого цвета, как старая моча.

— Что это?

— Травяной чай. Тебе будет полезно выпить его.

Подняв взгляд от сомнительной смеси, он внимательно изучил ее невинное и услужливое выражение лица.

— Это месть? — сухо спросил он. — Накачать меня наркотиками, чтобы отомстить?

— Я думала об этом, — серьезно ответила она, подтянув колени и обхватив их руками. Запрокинув голову назад и коснувшись ею стены, она задумчиво уставилась в потолок. — Я лелеяла всевозможные фантазии о том, как я отомщу. Как бы я хотела наказать… то есть заставлю тебя заплатить за то, что ты меня бросил.

Он понял, что она остановила себя от использования слова «наказать», обходя его стороной, чтобы то, что, по ее мнению, его вывело из себя, больше не повторилось. Это деморализует.

— Но нет, это всего лишь травяной чай, — продолжила она, повернув голову, чтобы посмотреть на него, ее сосредоточенный взгляд ощущался на его лице. — Смесь успокаивающих трав.

— Меня не нужно успокаивать, как капризного младенца, — сказал он, испытывая искушение швырнуть кружку через всю комнату, что, к сожалению, только подтвердило бы ее точку