Порочный наследник - М. Джеймс

тянется бесконечно, и всё по-прежнему: бесплодные поиски и тупиковые зацепки, которые, как я знаю, ничего не значат. Ронан пытается дозвониться до одной из подруг Энни, девушки по имени Мара, но та не берёт трубку. Я то и дело смотрю на часы, подсчитывая, сколько времени прошло с тех пор, как я оставил Энни одну. Она уже должна была проснуться и, наверное, гадать, где я, а может, даже начать паниковать.

От мысли о том, что она напугана и одна, у меня сжимается сердце. Она пришла ко мне за помощью, доверила мне свою безопасность, а я оставил её наедине с её травмой, пока сам играл в игры с её братом. Что я за человек такой?

Я оставил её одну и лгу Ронану. Кажется, я не могу поступить правильно ни с одним из тех, кто мне дорог, и это меня чертовски убивает.

И я не могу сдаться и сказать Ронану правду, потому что я сделаю всё ради Энни, даже если это меня убьёт. Даже если мне кажется, что это убивает меня прямо сейчас.

— Мне нужно подышать свежим воздухом, — говорю я Ронану. Он отрывается от карты, которую изучает.

— Да, хорошо. Только… не уходи далеко.

Я иду по коридору к боковому выходу и выхожу на морозный январский воздух, полной грудью вдыхая его. Мне казалось, что я там задыхаюсь. Я прислоняюсь спиной к стене особняка, закрываю глаза и борюсь с желанием сесть в машину и сразу поехать к Энни. Мне нужно поскорее найти повод уйти.

В груди тесно, дыхание сбивается. Верность. Чувство вины. Желание. Страх. Они все сплелись в узел, который я, кажется, не могу развязать. Я сам рою себе могилу и не могу остановиться.

Я не знаю, как поступить правильно. Она просто умоляла меня, и я не мог отказать, потому что…

Потому что я люблю её.

Эта мысль пугает меня. Я давно не позволял себе думать об этом, но это по-прежнему правда, такая же правда, как и тогда.

Но я не могу позволить себе зацикливаться на этом. Это ничему не поможет. И это бессмысленное чувство. Так было всегда.

Тем не менее, пытаясь сделать глубокий вдох и успокоиться, я не могу избавиться от воспоминаний, которые нахлынули на меня двенадцать... нет, тринадцать лет назад, когда нам с Энни было по шестнадцать.

Мы только что вернулись в школу, в частную католическую школу, где мне посчастливилось учиться вместе с братьями и сестрой О'Мэлли и другими богатыми учениками. Я не помню точно, что произошло, кажется, какой-то мальчик бросил мяч в Энни на уроке физкультуры, и она убежала за здание, громко стуча белыми кроссовками по гулкому полу.

Я последовал за ней. Я не знал, что именно я тогда к ней чувствовал, но понимал, что это нечто большее, чем просто влюблённость. Я начал испытывать к ней влечение, которого тогда не понимал, которое было слишком сильным для моего возраста и которое, как я знал, было опасным.

Когда я увидел, как она плачет за спортзалом, мне захотелось вернуться и переломать все пальцы этому парню за то, что он заставил её пролить хоть слезинку.

Многие воспоминания размыты, как это обычно бывает со временем, но некоторые я помню очень чётко. Я протянул руку, чтобы смахнуть слезу, скатившуюся по щеке Энни. Наши взгляды встретились. И сиюминутно возникло желание поцеловать её, которое я был слишком молод и безрассуден, чтобы игнорировать.

Это был целомудренный поцелуй. Мягкое, нежное прикосновение губ. Но я чувствовал себя так, словно горел. Словно мои нервы были одновременно и на пределе, и на холоде, словно мне хотелось кричать во весь голос, что я поцеловал Энни О'Мэлли, и в то же время меня тошнило от страха, потому что я знал, что сделал нечто совершенно, абсолютно запретное.

Я не делал этого ещё целый год.

Чёрт. Я тяжело вздыхаю, сжимая и разжимая кулаки. Я открываю глаза, когда слышу звук подъезжающей машины во дворе, и, завернув за угол, вижу, как подъезжает элегантный «Астон Мартин». Открывается водительская дверь, и я вижу, как из машины выходит Десмонд, чёрт возьми, Коннелли, весь такой лощёный и гладкий, в аккуратно выглаженном костюме и с зачёсанными назад волосами. Вот только его лицо…

Я хмурюсь. Даже с такого расстояния я вижу, что с его лицом что-то не так. Как будто он ранен.

Мой телефон вибрирует от сообщения от одного из наших контактов, и я отпрыгиваю и прячусь за особняком, пока Десмонд меня не увидел. Ничего нового, просто ещё один тупик в копилку. Я удаляю сообщение и возвращаюсь в дом, где Ронан всё ещё склонился над картой на столе.

— Есть успехи? — Спрашивает он, увидев меня.

— Пока нет. Но мы продолжим поиски. — Твёрдо говорю я, глядя на карту городских улиц. Ложь оседает у меня во рту пеплом.

Не проходит и минуты, как раздаётся громкий стук в дверь, и двое людей Ронана впускают Десмонда.

Я не сразу замечаю, как он выглядит. Я был прав, когда подумал, что он ранен: его лицо в крови. Порезы и царапины у него на щеках и челюсти, пара на шее и несколько на руках, которые я вижу, когда осматриваю его. Все они выглядят довольно неглубоко, но он выглядит так, как будто кто-то основательно поцарапал его.

Кто-то? Энни? Мой желудок сжимается, и мне приходится заставлять себя оставаться спокойным, чтобы не наброситься на него и не добавить синяков к его изуродованному лицу. Мы не знаем, причастен ли он к тому, что случилось с Энни, и его травм недостаточно, чтобы я набросился на него, как бы сильно он мне ни не нравился. Но это чертовски странное совпадение.

Когда я оглядываюсь на Ронана, его лицо искажается от гнева.

— Десмонд. — Его голос звучит резко и бесстрастно, и я вижу, что он думает о том же, о чём и я. Десмонд, насколько нам известно, был последним, кто видел Энни перед её исчезновением. Ронан, возможно, не знает, в каком состоянии она была, когда появилась в моей квартире, но всё равно чертовски подозрительно, что он был последним, кто её видел, учитывая травмы на его лице.

Я уверен, что Ронан лучше меня знает, что Энни не из тех, кто позволит причинить себе боль, не сопротивляясь.

— В чём дело? Десмонд смотрит на бумаги и карту на столе. — Ты сказал, что это срочно. Что происходит?

Ронан сжимает челюсть.

— Энни пропала.

К его чести, Десмонд выглядит искренне потрясённым.