Любовь, рожденная в аду - Светлана Тимина

— Да, сэр.

Мир качнулся.

Соединился пазл, от которого у него перехватило горло.

Валентина — мать Джулии. Женщина, пережившая ад. И если она кого-то нашла…

Но как?

Где?

Оливия передала её?

Выкрала, чтобы вернуть матери?

Из-за сострадания?

Из-за ненависти к нему?

Или… чтобы разорвать его власть?

Но главным было другое. Если Валентина нашла дочь, и это Джулия…

Мир на пороге большой войны. Это точка невозврата.

И даже если он найдёт её — у него больше нет права подойти.

И это осознание сломало его сильнее, чем потеря власти. Сильнее, чем кровь. Сильнее, чем страх.

Он стоял на берегу своего острова, сжимая в руке шёлковый платок сестры с бриллиантовыми инициалами, а внутри росла пустота.

Пустота, в которой рождалась новая ярость.

И новая цель.

Он найдёт её.

Он найдёт сестру.

И он разорвёт тот мир, который встал между ним и женщиной, от которой он не смог отказаться.

61

Спустя две недели

Кей вошёл в зал совета, где свет рассеивался от массивных канделябров, отражаясь в полированном дереве стола.

Вокруг сидели главы доверенных кланов, мужчины с глазами, привыкшими видеть ложь и насилие, женщины — немногие, кто заслужил право быть услышанными. Не было только Валентины Санторелли. И Кей уже знал, что именно это значит.

Война еще официально не объявлена. Но – скоро.

Здесь каждый жест имел вес. Каждый взгляд — угрозу или обещание.

Он сел в кресло во главе стола, чувствуя тяжесть взгляда каждого присутствующего. Сердце стучало — не от страха, а от ярости. Он контролировал, он доминировал… но здесь его власть испытывали.

Первым заговорил Дон Сальваторе, старейшина клана Ла Рокка:

— Кейро Кастелло… твои методы… изощрённые убийства, ярость вне контроля, — голос был ровный, но каждый удар слова попадал точно в грудь. — За последний месяц твое отсутствие на советах по регулированию почти разрушило наши давние связи. Твоя сестра вернулась вовремя, спасла договора, урегулировала требования неустоек. А где был ты?

Кей нахмурился, стиснул зубы:

— Женщинам не место у власти! — рыкнул он. — И Санторелли — тоже не ангел!

Донна Медичи лишь подняла бровь, сверля Кея взглядом. Но ему было не до взглядов этой старухи.

Но Дон Сальваторе лишь слегка склонил голову, холодно улыбнувшись:

— Валентина поступила мудро в одной из ситуаций. Пропажа её дочери на нас не повлияла. И пусть кто-то считает иначе — наша цель - стабильность. Ты же в ярости теряешь рассудок.

Другие дожидались своей очереди, молчали. Их взгляды были остры, как лезвия. Кому-то хватило одного мгновения, чтобы понять: здесь Кей — не центр мира, а часть более сложной игры.

— Мы… — продолжил дон Альберто, тихо, но со стальным весом. — временно замораживаем наш союз, Кейро.

Повисла пауза. Слова звучали почти как приговор. Все головы повернулись к Кею. Он чувствовал, как глаза сканируют каждый его нерв, каждую мышцу. Его плечи сжались.

— Докажи, что ты достоин, что ты лучше своей сестры, — продолжил Альберто. — Она завоевала авторитет. Мы выберем сильнейшего из вас.

Тишина стала давящей, как бетонные стены камеры.

Доны один за другим вставали. Их движения были спокойны, без эмоций. Никто не кивнул, никто не обнял его, никто не показал сочувствия. Каждый жест — холодный, выверенный: откинули стулья, поправили верхнюю одежду, прошли мимо стола, не обмениваясь ни словом. Даже их дыхание было синхронно сдержанным.

Кей наблюдал, как их фигуры растворяются в тени большого зала. Остался только он, кресло, свет канделябров и тишина, полная вопросов.

Он понимал одно: с этого момента начинается настоящая битва — не за город, не за деньги, а за власть, доверие и страх, которые он должен снова вернуть себе.

Он встал медленно, чувствуя, как кровь пульсирует в висках. Его кулаки сжались. Он видел, как каждый член совета, не говоря ни слова, оценивал его силу. Делали ставки. Вокруг был лишь холод, расчет, одиночество.

— Пусть увидят, — пробормотал он себе под нос. — Пусть вспомнят, кто я.

С этими мыслями он вышел из зала, оставив после себя запах дорогого парфюма и железной решимости.

И хотя совет ушёл, оставив зал пустым, Кей знал: игра только началась.

62

Джулия долго смотрела на своё отражение, будто пытаясь понять, кому принадлежит этот взгляд. Жёсткий. Холодный. Без привычной мягкости. Та, что смотрела из зеркала, был уже не той девушкой, что попала на остров. Не жертвой. Не пленницей.

Она потянула молнию на кожаном костюме — плотный, тёмный, подчёркивающий каждую линию её тела. На бедре теперь висела кобура. Настоящая. Тяжёлая. Уверенная.

Новый вес. Новая сила.

Она провела пальцем по гладкому металлу пистолета, и в груди мелькнуло чувство, которое раньше внушало бы ужас. Теперь — отдавалось успокаивающей уверенностью.

Шаги глухо отозвались в коридоре, когда Джулия спустилась в гостиную. Просторная, залитая мягким дневным светом, она приняла ее в свои теплые домашние объятия.

В центре стояла Валентина Санторелли, в строгом костюме, но с выражением тревоги в глазах, которое трудно было скрыть.

— Джули… — она подошла быстро. — Не убегай от себя снова. Телохранители доложили мне, как ты гоняла сегодня утром. Ты едешь так, будто за тобой сам дьявол мчится.

— Возможно, — холодно отозвалась Джулия, поправляя ремень на бедре.

Валентина подняла руку, аккуратно коснулась её плеча, словно боялась спугнуть.

— Пусть тебя не волнуют слухи, — тихо сказала она. — Люди всегда винят жертву. Всегда. И именно поэтому женщины так редко становятся во главе чего-то. Это не про силу. Это про систему. Про порядок, построенный мужчинами. И я, как одна из немногих женщин в статусе донны, намерена этот порядок переломать.

Джулия опустила взгляд… и вдруг резко подняла снова.

— Пусть кто-то попробует открыть рот, — прошипела она. — Лично заткну им глотку. Найду, откуда пошла утечка… И посмотрим, что эти ублюдки скажут, когда их дочерей изнасилуют. Будут ли винить их так же?

Валентина только тихо вдохнула — в ее глазах мелькнула боль… и гордость.

Джулия развернулась, не желая продолжать. Она вышла наружу, где уже ждали два телохранителя на мотоциклах. Но она лишь махнула:

— Едите за мной на расстоянии. Я хочу ветер. Хочу дорогу. И хочу тишину.

Её «Харлей» взревел, как зверь, сорвавшийся с цепи.

---

Утёс встретил её тишиной. Там, где раньше кипела жизнь,